Thursday, 08 August 2019 02:38

Сергей Катринов. Когда армия пришла в Бамако

      

Сергей Катринов

Когда армия пришла в Бамако

Quand l'armée est venue à Bamako...

Et debitis reverterentur

Хабаровск
2020

 

Автор благодарит за содействие сотрудников отдела межбиблиотечного абонемента, отдела периодики и весь коллектив Дальневосточной государственной научной библиотеки

 

СОДЕРЖАНИЕ
Часть первая.
Спуск с Кулубы.
Глава 1. Страна с очертаниями бабочки
Глава 2. Социализм Модибо Кейты
Глава 3. Когда вырастут деревья?
Глава 4. Зеркало Аккры
Глава 5. Повторение пройденного
Глава 6. Кто спасёт новую Мали?
Глава 7. Финансовая Каносса
Глава 8. Vermine
Глава 9. Юность саванны
Глава 10. «Битва» с «лапами слона»
Глава 11. Левее партии
Глава 12. Сезон Активной революции
Глава 13. «Огонь по штабам».
Глава 14. Конец малийских «баронов»
Глава 15. Крушение Суданского союза
Глава 16. Две головы и одна шляпа
Глава 17. Канун високосного года
Глава 18. Демонтаж Первой республики
Глава 19. Январский брюмéр президента Кейты
Глава 20. Портреты на юбках
Глава 21. Високосный год
Глава 22. На финишной прямой

Часть вторая
Сын полка против Отца независимости
Глава 1. В казармах городка Кати
Глава 2. Вооружённая Золушка
Глава 3. Копьё и стервятник
Глава 4. Невидимое движение
Глава 5. Проклятие Уахигуйи
Глава 6. В «африканской Венеции»


Часть третья
«Лев берёт колчан...»
Глава 1. Конец сезона дождей
Глава 2. С приходом ночи
Глава 3. Карточный домик.
Глава 4. Последний причал Модибо Кейты
Глава 5. Президент и лейтенант
Глава 6. Последние часы
Глава 7. Реакция на переворот за рубежом

Часть четвёртая
Поиски будущего
Глава 1. Время восторгов
Глава 2. Борона мести
Глава 3. Военный комитет национального освобождения
Глава 4. Новое правительство
Глава 5. Обещания Йоро Диаките
Глава 6. Прощание с Первой республикой
Глава 7. Свежий вдох.
Глава 8. Наследие.
Глава 9. Новый путь
Глава 10. Выход в свет.
Глава 11. «Старшая сестра»
Глава 12. Гвинейский рикошет.
Глава 13 . Искушения Бамако
Глава 14. Respice finem
Глава 15. Офицерские судьбы.
Глава 16. Модибо

Часть пятая
Историография, оценки и литература
Глава первая. Мали и другие зарубежные страны
Глава вторая. СССР
Глава третья. Россия

Приложение 1. Речь президента Мали Модибо Кейты 22 августа1967 года

Приложение 2. Discours du 22 août 1967 du Président Modibo Keïta annonçant la dissolution du Bureau politique national

Приложение 3. Поздравительная телеграмма руководителей СССР по случаю седьмой годовщины независимости Мали. 21 сентября 1967 года

Приложение 4. Речь Мамаду Мадейры Кейты на торжественном заседании в Кремлёвском Дворце съездов, посвящённом 50-летию Великой Октябрьской социалистической революции 4 ноября 1967 года

Приложение 5. Поздравительная телеграмма руководителей СССР по случаю восьмой годовщины независимости Мали. 21 сентября 1968 года

Приложение 6. Ф. Тарасов. Малийская революция набирает темпы. Правда, 22 сентября 1968 года

Приложение 7. Программная речь вице-председателя Военного комитета национального освобождения и главы Временного правительства Республики Мали Й.Диаките.

Приложение 8. Сообщение о поздравительной телеграмме Председателя Президиума Верховного Совета Н.В.Подгорного Председателю военного комитета национального освобождения Республики Мали Муссе Траоре.

Приложение 9. Первая поздравительная телеграмма Муссы Траоре руководителям СССР по случаю 52-йгодовщины Великой Октябрьской революции. 7 ноября 1969 года

 

 

    

  Восемь лет прошло с тех пор, как поезд из Дакара привёз нынешнего президента Мали Модибо Кейту и его соратников на перрон вокзала Бамако. В день этой годовщины, 21 августа 1968 года, армии стран Варшавского договора вошли в Чехословакию и установили контроль над её городами. Через девять дней, 30 августа, Кейта от имени правящего в Мали Национального комитета защиты революции приветствовал это событие [1], не предполагая, что скоро его собственная армия войдёт в Бамако и установит в стране свои порядки.

Bamako1

   Восемь лет назад внушительная Федерация Мали исчезла с карты Африки. Сенегал отделился, а Суданская республика лишилась выхода к морю, значимого рынка сбыта и традиционных сенегальских товаров. Но дома высланного из Дакара Модибо Кейту встречали с триумфом – половина населения Бамако ликовала под дождём, заполнив окрестности скромного столичного вокзала. Гремели тамтамы, девушки осыпали цветами свергнутого лидера Федерации, и эта народная поддержка говорила, что не всё так плохо.

     И действительно, при всех территориальных потерях владения Модибо даже теперь были в два раза больше территории Франции.

     Оставалось только оглядеться и начать всё сначала.

Часть первая.

Спуск с Кулубы

 

        Глава 1. Страна с очертаниями бабочки

      Первый президент Республики Мали, возникшей вскоре на территории Суданской республики, сказал 22 сентября 1960 года: «Мы проиграли сражение, но мы выиграем всю кампанию, если будет на то воля Аллаха»[1].

      Какова будет воля Аллаха, сам президент не знал.

      Модибо Кейта, обосновавшийся в губернаторском, а теперь президентском дворце на холме Кулуба, очень быстро восстановил видимость своего прежнего влияния. С созданием союза Мали с Ганой и Гвинеей1 Кейта мог говорить о возрождении Федерации в новом, расширенном виде, о новом выходе к морю через Конакри, о новых рынках2 [5]. К тому же главный оппонент Кейты, организатор переворота в Дакаре Мамаду Диа уже в декабре 1962 года потерпел у себя на родине политический крах и оказался в тюрьме города Кедугу. Противостояние на западной границе ослабло, в начале 1964 года торговля с Сенегалом возобновилась, и это также пошло на пользу Модибо [6].

Bamako2

   

     Новая страна, доставшаяся Кейте после распада Федерации, своими очертаниями напоминала силуэт гигантской бабочки3. Она занимала огромные территории на равнинах в центре Западной Африки, была там второй по величине и отличалась более здоровым климатом, чем соседи на побережье Атлантики [7]. Но при этом она отставала экономически от большинства бывших колоний региона [8], оставаясь, как писал С.В.Мазов, «удалённой от побережья огромной засушливой территорией, отсталой провинцией, районом исхода рабочей силы и кочевого животноводства» [9].

Bamako3

     Почвы суданской зоны были бедны, большие территории были покрыты панцирями латеритов [10], почти всё население новорождённой республики жило в деревнях, довольствуясь продукцией сельского хозяйства и местного ремесла. О ХХ веке местами напоминали лишь звуки транзисторов, доносящиеся из глинобитных хижин, построенных нехитрыми способами, унаследованными от древних времён.    

деревняБамако

     Жизнь была сосредоточена в основном на юге, в долинах Нигера и Сенегала, где раскинулись саванны с богатыми почвами и буйной растительностью. Там было спрессовано историей множество народов, живших на этих землях издавна, пришедших с востока и юга, изгнанных пустыней из прежде зелёных равнин Сахары, в которой теперь остались только пески, галька и русла высохших рек.

 К северу, от саванн к Сахелю и Сахаре, природа беднела, населения становилось всё меньше, и большая часть страны оставалась слабозаселённой. Кроме столицы, Бамако, в стране было ещё семь городов, которые действительно можно было назвать городами. Это были Сегу, бывшая столица государства Эль-Хаджа Омара, империи народа бамбара, Гао, бывшая столица империи Сонгай, Кайес, бывший когда-то административным центром колонии, Дженне и Томбукту, некогда культурные, религиозные и торговые центры всей Западной Африки, а также «город-сад» Сикасо, бывшая столица государства Кенедугу, и город Мопти, малийская Венеция [11]. Но население каждого из них было невелико, раз в десять меньше столичного. Единственная железная дорога связывала Бамако и речной порт Куликоро с Сенегалом, большинство обычных дорог не знали асфальта, единственная ведущая к океану автотрасса шла через недружественный Берег Слоновой Кости, создавала много проблем и кормила контрабанду. Дорога к железнодорожной станции Канкан в дружественной Гвинее могла выдержать только лёгкие грузовики [12].

     Эти пёстрые пространства надо было собрать воедино и превратить в современное государство. 

     1.Союз Африканских Государств (Union des États africains) был основан 23 ноября 1958 года Ганой и Гвинеей. Мали присоединилась к союзу 23 декабря 1960 года, когда в Конакри прошла встреча лидеров трёх стран. 29 апреля 1961 года в Аккре Кваме Нкрума, Ахмед Секу Туре и Модибо Кейта подписали Устав Союза Африканских Государств [2]. Высшим органом Союза была Конференция глав правительств трёх государств и её решения были обязательны для всех стран-участников. Предполагалось введение единой валюты, был создан единый банк [3]. 1 июля 1961 года в Аккре была подписана и вступила в силу Хартия САГ [4]. Союз просуществовал до 1962 года.
     2. При этом основной грузопоток шёл теперь через Берег Слоновой Кости, через порт Абиджана [5].
     3. Наблюдение Г.О.Витухиной

       

        Глава 2. Социализм Модибо Кейты

       Модибо Кейта считал социализм самой достойной перспективой для малийского народа и надеялся решить основные проблемы страны путём социалистических преобразований. Сам социализм он рисовал просто и доходчиво, говоря о создании «системы, при которой не будет нищих, при которой каждый сможет есть досыта, прилично одеваться, жить с удобствами» [1].

     Ещё в апреле 1960 года он заявил о предстоящем построении «социализма, который не будет ни советским, ни сенегальским (с сенегальским у него был особый счёт – С.К.), ни израильским, но который будет африканским» [2]. Руководители Мали считали, что раз нет промышленности, то нет и буржуазии, и страна может сразу приступить к строительству социализма минуя капитализм1 [3].

       Впрочем, международное сотрудничество Мали шло вне идеологических установок. Как не расходились между собой социализм советский, социализм югославский, социализм египетский и социализм китайский, всякую помощь и дары принимали охотно. И чужой опыт в Мали тоже брали на вооружение: в 1965 году в промышленности было развернуто соцсоревнование, а в Багниде на заводе овощных и фруктовых консервов появились бригады социалистического труда [5].

   Руководителей Мали должен был вдохновлять опыт советской индустриализации, которая вывела СССР в сверхдержавы, и опыт Китая 1950-х, за одну пятилетку создавшего свою индустрию. Но был и урок Венгрии, где ускоренная индустриализация вылилась в кризис и восстание 1956 года. Был и урок КНР, где в том же 1961 году Мао отказался от своих планов построения социалистической экономики за 50 лет [6].

   Может быть поэтому планы первой пятилетки готовили для Мали не советские и не китайские специалисты.

     Первый пятилетний план (1 октября 1961 года – 30 сентября 1965 года) [7], разработанный французом Жаном Бернаром и профессором Дакарского университета египтянином Самиром Амином [8], не предусматривал широкой индустриализации и не ставил задачи резко поднять жизненный уровень [9]. Он предполагал развитие сельского хозяйства и переработку его продукции, чтобы через расширение экспорта заработать средства на индустриализацию [10].

       Для выполнения плана требовалось 70 миллиардов африканских франков и правительство признавало, что может обеспечить только половину этой суммы. Остальные средства планировали получить, продавая оптимизм – в виде иностранной помощи и займов [11].

       В новогодней речи на 1961 год Кейта обещал: «В результате выполнения пятилетнего плана мы освободимся от всякой экономической зависимости, от всякой финансовой кабалы» [12], а 1 октября 1961 года выражал уверенность, что пятилетка будет выполнена «гораздо раньше срока» [13].

С 1963 года [14] началось строительство маслобойных, сахарных, рисоочистительних, кожевенных, хлопкоочистительных заводов, обувных фабрик и боен. Планировалось для начала наладить производство соков, овощных консервов, мыла, сигарет и бумаги [15].

Bamako5

    

     Но о тяжёлой индустрии тоже не забыли – в ноябре 1966 года в Дакаре подписали соглашение о финансировании исследований для строительства плотины для ГЭС Гуина, ток которой должен был обеспечить планируемый металлургический завод с циклом «чугун – сталь – прокат», так как во всём регионе не было коксующихся углей. Кроме Мали в проекте, финансируемом ООН, участвовали Гвинея, Мавритания и Сенегал [16].

     В 1967 году начали работу построенная с помощью КНДР керамическая фабрика, возведённая с помощью Франции ГЭС на Нигере, спичечная фабрика в Бамако, сахарный завод в Дугалугу, текстильный комбинат в Сегу [17].

План пятилетки предполагал увеличить сельскохозяйственное производство на 70%, решить продовольственную проблему в стране и увеличить экспорт, чтобы таким образом ликвидировать внешнеторговый дефицит [18].

Bamako4

     Для этого по всей стране создавались коллективные поля (champs collectives). Закон N 60-9А от июня 1960 года учреждал в каждой деревне сельские объединения производства и взаимопомощи [19]. Их создание было исключительно добровольным и вмешательство государства в деятельность кооперативов запрещалось. Размер коллективного поля определялся собранием его членов, которые урезали свои личные участки в пользу объединения.

       Согласно примерному уставу объединения производства и взаимопомощи должны были подчиняться широко известному по роману Дюма, и в то же время социалистическому принципу «один за всех и все за одного». Оплата шла за трудодни и трудочасы. Работать на коллективном поле должна была молодёжь, на нужды которой в первую очередь и планировали тратить полученные общественные доходы.

         К концу пятилетки размеры полей хотели довести до 1 гектара на семью [20].

         Следующим этапом должно было стать повсеместное создание постоянных бригад для работы на этих полях. Власти считали, что рост прибылей кооперативов позволит выплачивать всем членам их долю доходов [21].

     К 1964 году было создано более 5.000 кооперативов, которые охватили половину деревень Мали [22].

     На первый взгляд казалось, что идея была обоснованной и выигрышной. Французы не покушались на земли африканцев, считая экономически невыгодным создание в Судане больших хозяйств и плантаций [23], так что вся земля оставалась в руках крестьян. В малийской деревне коллективные поля были традицией [24], взаимопомощь была обычным делом – крестьяне всем миром восстанавливали разрушенные стихией хижины, помогали друг другу обрабатывать личные участки и собирать урожай. К тому же рост доходов общины и подъём сельского хозяйства должно было обеспечить начавшееся широкое внедрение плуга, призванного заменить на полях дабу – мотыгу с короткой ручкой [25].

     Модибо Кейте будет чем похвастать после восьми лет правления2. Уже к 1963 году Мали получила 10 больниц, 300 диспансеров, 45 медицинских центров, 60 роддомов, Народную аптеку с филиалами во всех городах, распространявшую лекарства и в деревни3, 5 школ обучения медицинского персонала и 4 высших учебных заведения.

     Не имевшая промышленности бывшая колония обрела производство сельскохозяйственных машин и предприятия легкой промышленности: кондитерские фабрики, рисовый завод, цементное и текстильное производства, завод керамики, табачную и спичечную фабрики, кожевенный завод, мясохладобойни, макаронную и галетную фабрики, маслозаводы и консервные заводы [26]. В Бамако общество САНАРЕМ построило завод, на котором из французских деталей собирали транзисторные радиоприёмники. Они были вдвое дешевле импортных, и имели в Мали хороший сбыт [27].

       Всего в правление Кейты были построены 30 промышленных объектов, – больше, чем во всех соседних странах вместе взятых [28].

Правительство Кейты строило плотины на реках, учредило Банк развития Мали и Кредитный банк, продвигало малийские консервы на внешние рынки, создало Национальное управление кинематографии и сеть «народных книжных магазинов» [29]. При нём была создана (при содействии СССР) авиакомпания «Эр Мали» [30], расширилась добыча соли в Тауденни, фосфатов в Тилемси и золота в Калане [31]. Модибо хотел перевести кочевников-туарегов на оседлый образ жизни и провести воду на север, в Сахару. Сейчас в Мали говорят, что страна не знала безработицы, и все выпускники школ находили работу. Юсуф Траоре4, сподвижник президента, насчитает 150 его достижений [32].

   Но, как это ни странно, многие из этих достижений обернутся против самого Модибо Кейты.

     1. Академик К.В.Островитянов писал в 1964 году о Гане и Мали: «Социалистические доктрины в этих странах – не развёрнутые философские системы, а скорее сумма намеченных экономических и политических мероприятий, подкреплённых рядом идеологических принципов» [4].
     2. 22 сентября 1968 года исполнилось восемь лет со дня провозглашения Республики Мали. При этом Модибо Кейта возглавлял правительство Суданской республики в составе Французского Сообщества и Федерации Мали с 16 апреля 1959 года, и таким образом правил страной 9 лет 7 месяцев и 3 дня.
    3. По данным П.П.Данилова и В.С.Светлова (С. 49) к 1968 году страна имела 6 районных больниц, 25 окружных центров медицинского обслуживания, 131 сельский диспансер, 13 роддомов, противотуберкулёзные диспансеры, пункты рентгеновской проверки.
    4. Юсуф Траоре родился в 1924 году в Мопти. Почтовый служащий, деятель партии Суданский союз, губернатор округа Кайес (1966 – 1968). Тёзка лейтенанта Юсуфа Траоре, о котором речь пойдёт ниже [23].

 

       Глава 3. Когда вырастут деревья?

     Однажды правитель Марокко генерал Юбер Лиотэ, будущий маршал Франции, узнал, что может не дожить до того дня, когда аллеи саженцев вырастут и деревья дадут тень. Тогда он приказал: «Значит, надо начать сегодня же!» [1].

     Тем же принципом руководствовался, похоже, и Модибо Кейта, рассчитывавший ещё при своей жизни заложить хотя бы фундамент социалистического Мали – процветающего и экономически сильного государства.

     Но процесс социалистического строительства натолкнулся на многочисленные препятствия.

       Развитие медицины обеспечило рост населения, а отмена десятины, которую платили местным вождям, дала рост потребления в деревне [2]. Если в 1950-х годах крестьяне откровенно недоедали [3], то при Кейте могли себе позволить есть досыта.

     В результате в 1960 – 1964 годах произошёл рост доли малых хозяйств менее 2 гектаров с 32% до 44%, доля средних упала на 10% с 59 до 49%, а доля крупных уменьшилась с 8 до 7% [4].

     Так что радоваться было рано. Избавившись от десятины, многие вернулись к натуральному хозяйству, и доля товарной продукции на селе, и без того невеликая (до 1960 г.– 30% [5]), начала сокращаться. Падала урожайность, и это компенсировалось простым расширением обрабатываемых площадей [6] – только за 1968 год они выросли на 30% [7].

     Но и население росло.

     Производство падало, деревня беднела. Рацион простого малийца оставался прежним: похлёбка или каша утром, блюда из проса, сорго и риса с соусами вечером. Мясо видели только по праздникам, хотя Мали была крупным экспортёром скота [8].

     При французах страна была житницей Западной Африки, экспортировавшей зерно, а уже в 1965 году начала получать продовольственную помощь1 [9].

      К тому же оказалась неудачной идея кооперирования малийской деревни и выделения коллективных полей.

     На практике, как это часто бывает, добровольность была принудительной, а новшества встречали сопротивление. Квалифицированных кадров не было, средства расходовались как попало, а многие руководители кооперативов быстро почувствовали вкус власти и запах добычи2 [11].

           Фоном к этому было слабое развитие потребительской кооперации.

           В итоге коллективные поля своими размерами не превышали одного – двух гектаров и к 1967/68 году занимали всего 1,3 % всех посевных площадей. Работали на них неохотно, а урожайность была в 2 – 4 раза ниже, чем в традиционном секторе [13].

     Даже сохранившаяся сельская община и отсутствие традиций частной собственности на землю не пробудили у малийцев желания совместно трудиться на коллективных полях. А замена мотыжного земледелия плужным будет в самом разгаре только в 1980-х [14].

       Большинство государственных предприятий было убыточно. Уже за 1961 – 1963 годы их общий дефицит возрос с 284 миллионов до 1,3 миллиарда малийских франков, а 14 апреля 1967 года южноафриканская газета «Стар» опубликовала статистику, что дефицит предприятий достиг 7 миллионов фунтов стерлингов, а это почти равнялось годовому бюджету Мали [15].

     16 декабря 1966 года Модибо Кейта торжественно открыл на Нигере плотину и гидроэлектростанцию у порогов Сотюба 3 [16]. Но получаемая электроэнергия стоила дорого, потребителей было мало, и станция работала не на полную мощность – 40 франков за киловатт мало кто мог заплатить4.

     В 1968 году плату повысили ещё на 60%.

     В это время армия ремесленников обходила всю промышленность страны по вкладу в валовой национальный продукт [19]. Главной промышленной отраслью была переработка продукции сельского хозяйства, а её не хватало. Вторая по значимости отрасль – импортозамещение – существовала в тяжёлой конкуренции с признанными западными товарами.  

     Промышленность и энергетика почти не влияли на жизнь населения: еду готовили на древесном угле, в домах коптили светильники с маслом карите (люди обеспеченные могли позволить себе керосиновые лампы) [20], а матрацы и подушки по-прежнему набивали волокном плодов колючего дерева бомбакса [21].

       Нефть была привозной, угля в стране не было [22]. Импорт втрое превышал экспорт, железная дорога работала в убыток, отправляя к океану за иностранными товарами пустые эшелоны 5.

     Самые крупные тогда промышленные предприятия Мали были сравнительно невелики. Число работников текстильного комбината в Сегу составляло 1.600 человек, сигаретной фабрики – 300, сахарного завода – 150, спичечной фабрики – 100 [24]. К тому же выявлялись странности в планировании и экономическом обосновании вводимых объектов. Обнаружилось, что сигаретная фабрика «Джолиба» не может работать с сортами табака, которые традиционно выращивали в Мали, и сырьё пришлось покупать за границей [25]. Построенные с помощью КНР «Джолиба» и спичечная фабрика «Эклер» были оснащены устаревшим оборудованием, сырьё для спичек, картон, бумагу и табак привозили из самого Китая, а китайские табаки в сезон дождей быстро портились от влажности [26].

   Открытая 25 июля 1965 года скотобойня в Бамако, едва ли не самая современная во всём регионе, столкнулась с нехваткой сырья: многочисленный скот был разбросан на таких огромных пространствах, что его трудно было вовремя пригнать в столицу. После этого была свёрнута, как нерентабельная, программа строительства боен в Мопти, Сегу и Кайесе [27].

     Самая богатая скотом страна Западной Африки будет и дальше ввозить из стран Общего рынка масло, сыры и колбасы [28].

     К тому же в 1967 году началась сильнейшая засуха в Сахеле, продлившаяся до 1974 года [29].

       Не обошла Мали стороной и проблема компетентности кадров – проблема всех стран третьего мира. У руководителей и рабочих не было квалификации и не хватало организации, и это вело к тому, что финансы тратились как попало. А поскольку капиталы работали плохо («мертвели»), их попусту съедала возраставшая стоимость строительства. К примеру, строительство завода минеральных удобрений в Африке или Азии обходилось на 25 – 50% дороже, чем в ФРГ [30].

      Полученные за границей научные знания у местных специалистов прекрасно уживались с традиционными верованиями: так, советский журналист В.Г.Онучко знал очень образованного малийского режиссёра, который считал, что змеи ему не опасны, так как от яда его бережёт подаренный дедом амулет [31].

     Когда 1 июля 1962 года страна вышла из зоны французского франка и ввела национальную валюту — малийский франк — это только ухудшило ситуацию.

     Чтобы обеспечить бюджет необходимыми средствами, государству требовался контроль над вывозом прибылей, часть которых предполагалось направить на развитие. Эту задачу Модибо Кейта поставил ещё летом 1960 года, в период существования Федерации Мали [32]. Но одновременно Мали разорвала старые экономические и торговые связи, а создать новые было очень непросто [33].

     Выбранный инструмент экономической независимости дорого обошёлся и государственным финансам, и коммерсантам, которые понесли убытки и уже не испытывали патриотических чувств. Прошло всего 20 дней после появления малийского франка, как у комиссариата 1-го округа Бамако и у посольства Франции собрались недовольные реформой торговцы. Они скандировали: «Долой малийский франк! Долой Модибо! Да здравствует генерал де Голль!» Дошло до сожжения национального флага Мали [34].

Это было началом противостояния торговцев и правительства.

Bamako film

     С 1964 года началась выплата процентов по внешним кредитам и займам. Был введён режим экономии, государство сократило импорт, на любой ввоз нужно было получить лицензию от министерства торговли и промышленности, усилился контроль над внешнеторговыми частными операциями [35].

     Торговля будет увядать. Коллективные поля, которых станут бояться даже военные, будут приходить в запустение. Сельскохозяйственная продукция всеми правдами и неправдами пойдёт на чёрный рынок, и перерабатывающие предприятия молодой промышленности лишатся сырья [36].

     Станет ясно, что пятилетка проваливается.

     Тем не менее, 13 мая 1964 года, уже после проведенной корректировки плана на период 1963 – 1967 годов6 [37], Кейта заявит в Национальном собрании: «Мы уже выполнили основные задания нашего первого плана развития, либо приступили к их выполнению» [38].

       Даже в 1966 году руководство Суданского союза будет утверждать, что «прошло всего шесть лет с момента провозглашения независимости, а малийский народ уже пользуется

плодами новой жизни... Идёт процесс гармоничного развития материальной основы народного хозяйства»[40].  

     Трудно было найти грань, где наивный оптимизм переходил во враньё: национальный доход на душу населения в Мали был ниже, чем у соседей, по темпам его роста не удалось догнать и Сенегал, а уровень жизни если не падал, то постоянно снижался [41].

     Посаженные Модибо аллеи будущего росли медленно и требовали всё больше и больше вложений.

     Введение малийского франка осложнило проблему инвестиций, и за пятилетку в реализацию проектов было вложено 48,9 миллионов малийских франков [42], из них 35,5 миллионов иностранной помощи [43]. Вместо планировавшихся 80 миллиардов франков, в конце концов, удалось набрать и освоить только 50 миллиардов [44].

     Но Модибо Кейта не нашёл ничего лучше, как критиковать иностранную помощь за то, что она недостаточна «количественно и качественно» и за то, что иностранцы умышленно дают её не тем отраслям, которые нужны стране для её развития [45].

     Ещё осенью 1962 года правительство попробует взять требуемые средства у народа и выпустит внутренний заем. Но чтобы собирать деньги в стране с таким низким доходом на душу населения нужно было поднять этот доход. А для этого требовалось выполнить пятилетний план, на который и собирались деньги.

     «Политика только тогда чего-то стоит, когда она располагает достаточными средствами», написал как-то генерал де Голль.

     А средств у Модибо Кейты как раз и не было.

     1. По соглашению от 10 июля 1965 года США предоставили Мали продовольственную помощь – 8.000 тонн пшеничной муки и 5.000 тонн сорго – в рамках программы Продовольствие для дела мира [10].
     2. Российский исследователь С.С.Новиков писал: «Для кооперативов становилось обычным явлением бесхозяйственность, коррупция, спекуляция, другие злоупотребления» [12].
     3. Строительство на порогах Сотюба, расположенных тогда в 5 километрах от Бамако, началось в 1926 – 1928 годах, и имело цель направить воды Нигера в канал Багуинеда, орошавший около 3.000 гектаров земли. Построенная в 1966 году ГЭС мощностью в 37,7 гигаватт в год стала главным поставщиком электроэнергии в стране, дополнив электростанцию в Дарсаламе, построенную ещё в 1953 году [17].
    4. Доход в городах был 6.000 – 7.000 франков, на селе – 2.000 – 3.000 [18].
    5. В 1968 году железная дорога на Дакар перевезла 163.900 тонн импортных товаров и только 49.300 тонн экспортных [23].
    6. 10 февраля 1963 Национальное собрание приняло закон N 63-23 о корректировке пятилетнего плана 1 июля 1961 – 30 июня 1966 [39].

      

       Глава 4. Зеркало Аккры

      Три дружественных левых режима Западной Африки – Гана, Гвинея и Мали – в первой половине 1960-х годов развивались по схожим схемам. В экономике – финансовая независимость, увеличение капиталовложений, строительство массы промышленных объектов и кооперирование сельского хозяйства. Во внутренней политике – декоративная однопартийная система во главе с национальным лидером, устранение оппозиции и политические кампании. Во внешней политике – противостояние с Западом (борьба против империализма и колониализма) и активное участие во всех международных делах, пусть и очень далёких от действительных интересов этих африканских стран.

     Сложности, которые переживали режимы Ахмеда Секу Туре, Кваме Нкрумы и Модибо Кейты также были схожими – острая нехватка средств, деградация политической системы при видимости монолитности власти и её единства с народом и, как следствие конфликта с бывшими метрополиями и странами Запада, невозможность привлечения в страну достаточных финансовых ресурсов.

       К финишу на этом пути первым пришёл режим Кваме Нкрумы в Гане. 24 февраля 1966 года он был свергнут собственной армией в ходе переворота, иронично названного его организаторами «Операция Холодная Отбивная» (Operation Cold Chop). Не помогли Нкруме ни чистки партии, ни разгон оппозиции, ни чрезвычайные полномочия. Не помог ему и созданный при участии КГБ СССР [1] Президентский гвардейский полк1, подчинявшийся президенту лично.

     Нкрума, как и Кейта, мог гордиться своими достижениями. К 1965 году в Гане создали 30 крупных госкорпораций [3], 105 госхозов и 1.000 фермерских кооперативов. В этой небольшой африканской стране были построены атомный реактор в Аккре [4] и большая ГЭС Акосомбо [5], было начато строительство тракторного завода в Кумаси и научного центра под Аккрой, с помощью СССР был построен домостроительный комбинат, было введено бесплатное среднее образование, создана национальная система телевидения [6], а авиакомпания Ганы совершала рейсы в 14 стран Африки [7].

       Но в 1965 году эти очевидные успехи перечеркнуло падение мировых цен на какао-бобы. Рост промышленности сменился ростом внешнего долга и дефицитом торгового баланса. Государственный сектор, на который было столько надежд, приносил убытки, а клявшиеся в верности социализму функционеры охотно приобщались к коррупции [8].

     В плане экспорта Гана была в лучшем положении, чем Мали – ей было, что продавать, кроме скота и рыбы. Но вывоз золота, алмазов, марганцевой руды и бокситов не спасал. Государственный долг уже в 1964 году достиг 349,2 миллионов фунтов, внешний – 181, 7 миллионов. Правительству, правда, удалось ликвидировать дефицит торгового баланса, но для этого был установлен лимит закупочных цен и ограничены посадки какао-бобов. Удар пришёлся по карманам фермеров, по кооперативам и госхозам. Тем временем потребительские цены в столице выросли вдвое, а развернувшаяся на этой почве спекуляция увенчала список причин для недовольства [9].

     Таковы были итоги 1965 года.

     После их подведения режим Кваме Нкрумы не продержался и двух месяцев. Как показало будущее, президенту очень повезло, что он остался за границей.

     По закону 1965 года всемогущий Нкрума мог уволить любого депутата Национального собрания [10], но уволить всю свою армию он не мог.

Bamako6

     Переворот в Гане стал не просто потрясением для руководителей Мали – их охватила паника. Происходившее в Аккре было для них настоящим кошмаром: национальный лидер отправился в изгнание, «двухмиллионная партия мгновенно рассыпалась», чиновники дружно раскланивались перед новым властями» [11] и даже министр иностранных дел сбежал от Нкрумы и вернулся на родину. Пионеры Ганы вместо лозунгов «Нкрума – наш мессия!» теперь несли лозунги «Нкрума – не наш мессия!» [12]. Почитавшаяся как святыня хижина Нкрумы в Нкрофуле была снесена бульдозером, сам он впал в депрессию и писал, что переворот – «эпитафия африканскому социализму» [13].

     Промышленное строительство сворачивалось, отменялись убыточные авиалинии, распускались госкорпорации, госхозы и фермерские кооперативы. Военные аннулировали семилетний план развития (1963/64 – 1969/70) [14], по совпадению, именно тогда, когда в СССР тоже отказались от практики хрущёвских семилеток.

     Всё, во что верили в Мали, в Гане исчезало на глазах.

     Но в Аккре перед переворотом противостояние Нкрумы и военного командования было почти открытым, а в Бамако по-прежнему царила лояльность и никаких признаков оппозиции в армейских кругах не наблюдалось. Уже в 1964 году внешний долг Мали достиг 150 миллионов фунтов стерлингов [15], а страна жила и строилась. Даже государственная монополия на торговлю не довела там до полной катастрофы2.

         Был ли пример Ганы фатальным для Мали?

         В любом случае реакция малийского руководства была бурной.

        7 марта газета «Эссор» назвала события в Гане «подлым государственным переворотом» [17]. Модибо Кейта, и без того бывший формально хозяином положения, усилил позиции узкой группы своих соратников. 1 марта 1966 года, через четыре дня после событий в Аккре, он учредил Национальный комитет защиты революции из 7 человек [18], который стал вторым по значимости органом после Национального политбюро партии.

     НКЗР должен был: «1) Активизировать мобилизацию масс; 2) Консолидировать усилия народа; 3) Ликвидировать любые тенденции, не способствующие нуждам социалистической революции; 4) Бороться с проявлениями слабости; 5) Укреплять структуру партии, улучшать идеологическую работу в массах». [19].

Посол СССР в Бамако Леонид Николаевич Мусатов отмечал, что после свержения Нкрумы Модибо Кейта «стал нервничать, принимать не всегда продуманные решения», хотя советский дипломат считал его человеком спокойным и противником резких действий [20].

     Как отметит в 1968 году еженедельник «Jeune Afrique», с созданием НКЗР в марте 1966 года в Мали и «появились признаки политического недомогания» [21].

    Пример Ганы, недалёкого соседа Мали, теперь постоянно стоял перед глазами. Поскольку Гана, Мали и Гвинея шли близкими путями, многих тревожил вопрос, не приведут ли эти пути туда же Секу Туре и Модибо Кейту? Не отражалась ли в зеркале Аккры пугающая перспектива для режимов в Конакри и Бамако?

    1. Личный состав полка насчитывал 50 офицеров и 1.142 солдата. В августе 1965 года Президентский гвардейский полк был выведен из подчинения армейскому командованию [2].
    2. Опыт огосударствления торговли в Мали оказался более удачным, чем в ряде других стран. К примеру, уже в сентябре 1966 года Революционный совет Бирмы был вынужден отменить многие государственные монополии в сфере торговли, чтобы избежать голодных бунтов и паралича системы снабжения [16].

 

       Глава 5. Повторение пройденного

       Взгляд в зеркало Аккры напугал, но не во всём убедил Модибо Кейту: Мали двигалась в прежнем направлении1.

       Положение в экономике неуклонно ухудшалось, но с помощью Советского Союза, Китая и стран Запада планы развития продолжали претворяться в жизнь. К 1964 году общество «Сомиэкс» контролировало всю внешнюю и внутреннюю торговлю страны, госсектор охватил всё производство электроэнергии, 50% строительства, 40% внутренних транспортных перевозок [2]. К концу правления Модибо общая доля госсектора вне сельского хозяйства достигла 70%, а в промышленности 90% [3]. Было кооперировано 70% крестьянских хозяйств [4].

     После окончания первой пятилетки следующий, второй пятилетний план не ввели в действие – было решено достроить хотя бы начатые объекты.

     Второй пятилетки вообще не будет – потом, уже без Кейты, военные запустят свою трёхлетнюю программу (1969 – 1972 гг.) [5].

     В первом году несостоявшейся второй пятилетки власть включила печатный станок: на завершение недостроя только в 1966/67 финансовом году выделили 7 миллиардов малийских франков. К 1969 году государственный долг вырос до 152 миллиардов малийских франков [6], даже изъятие в 1966 году из оборота 3.000.000.000 малийских франков инфляцию не остановило [7].

     Сокращение производства в сельском хозяйстве и невыполнение планов при росте населения увеличивало внутренний и внешний долг правительства [8].

     Монополия государства на скупку сельскохозяйственных продуктов по низким ценам вела к стагнации производства. Доходы крестьян падали, отъезд французских специалистов привёл к проблемам в государственном сельскохозяйственном предприятии «Офис дю Нижер» [9]. Попытки расширения государственной и кооперативной торговли вели к дефициту, спекуляции и контрабанде [10].

     В 1965 – 1966 годах в некоторых районах крестьяне начали отказываться от обязательных поставок зерна государству, и туда была брошена армия [11].

     Теперь нужно было изменить курс: ведь смогли же в Танзании вспомнить старый лозунг «Нет денег нет развития» и в 1967 году признать политику индустриализации ошибочной [12]. Вполне можно было понять и то, что ещё колонизатор Сесиль Родс выразил словами «империя есть вопрос желудка» – то, что народ нужно кормить.

     Национальный доход на душу населения в строящейся Модибо Кейтой Второй империи Мали составлял всего около 55 долларов, что было почти в четыре раза ниже, чем установленный ООН для развивающихся стран прожиточный минимум в 200 долларов в год. Во Франции этот доход составлял 750 долларов [13].

     Но Модибо Кейта пошёл другой дорогой...

     Приобретали новый зловещий смысл слова второго человека в Мали Мадейры Кейты о том, что «национальный суверенитет... не может означать автоматического конца нищеты» [14].

     Страна ещё туже затягивала пояса.

     13 марта 1961 года в городе Сегу Модибо Кейта выступил с новой инициативой: «Все, начиная от главы правительства до последнего рассыльного должны принести необходимые жертвы в связи с независимостью, ради построения нации и плановой социалистической экономики» [15]. И ровно через два месяца, 13 мая 1964 года заявил Национальному собранию [16] о сокращении зарплаты служащих на 10%.

     В 1967 году [17] для министерств был установлен потолок бюджетов, отменены транспортные расходы и оплата за счёт государства жилья сотрудников, были отменены командировочные, ограничены миссии за границу и расходы на них. Зарплаты были заморожены и эту большую неприятность дополняли исключительный налог и гражданская пошлина. Ради экономии закрыли ряд посольств за границей [18], служащих пенсионного возраста отправили на пенсию [19]...

     К великому сожалению Кейты, это не помогло.

    1. Российские исследователи писали, что руководство Мали «всё больше демонстрировало свою неспособность критически пересмотреть собственную политику» [1].

 

      

         Глава 6. Кто спасёт новую Мали?

       Поскольку на внутренние ресурсы в развитии страны правительству Кейты полагаться уже не приходилось, вся надежда была на внешнюю помощь.

      Основными кредиторами и донорами молодой республики были четыре великие державы: СССР, КНР, США и Франция.

врачи

     На СССР приходилось 15% товарооборота Мали, и к 1967 году экспорт в Советский Союз хлопка-волокна и арахиса составил 1,5 миллиона рублей [1]. В то же время импорт из СССР достиг 8,6 миллионов рублей. В Мали шли оборудование для строящихся объектов, цемент, прокат, автомобили, холодильники, ткани, мука и сахар [2]. Кредиты СССР дали 20% капиталовложений первой и единственной в правление Модибо пятилетки [3]. С помощью СССР были построены Высшая нормальная школа, Высшая школа администрации, центр профессионального обучения в Бамако, Сельскохозяйственный политехнический институт в Катибугу. Советские геологи сотрудничали с СОНАРЕМ (Обществом по разведке экономических и минеральных ресурсов) [4], созданным на кредиты СССР [5], вели изыскания на нефть, золото, горючие сланцы и сырьё для производства цемента [6]. В 1965 году СССР построил в дар молодой республике школу подготовки медсестёр и акушерок [7]. В декабре 1967 года в Бамако на месте срытого малийцами холма Медина был открыт построенный с помощью СССР стадион «Оминаф» [8].

     СССР создал авиакомпанию «Эр Мали», одну из крупнейших в Западной Африке, и поставил для неё на льготных условиях самолёты «Ил-18», «Ил-14», «Ан-2» и вертолёты «Ми-4» [9]. В сентябре 1967 года в Бамако был подписан контракт о поставке Всесоюзным объединением «Авиатранспорт» для «Эр Мали» двух советских «Ан-24» для внутренних и международных перевозок [10], а в марте 1968 года в Бамако прибыла первая группа подготовленных в СССР специалистов по пилотированию и обслуживанию этих самолётов [11].

     Советские люди знали о Мали разве что по приключенческой повести русского эмигранта Н.Рощина «Между Нигером и Сенегалом», вышедшей в 1957 году в альманахе «Мир приключений», да из двух журналистских книг Василия Захарченко (1962) и Александра Васянина (1963). Поэтому летчиков и геологов удивляло, наверное, всё – и животный мир Мали, где воробьи были красными, а голуби зелёными, и бригады социалистического труда в джунглях и носившие портфели на голове чернокожие пионеры с красными галстуками. Удивляли тамтамы вместо гитар, удивляли национальные блюда, где смешаны мясо и рыба. Удивляли полутораметровые термитники. Советского врача В.А.Лихачёва удивили ядовитые саламандры, которые ползали по стенам и ночью громко ловили на потолке комаров, а также черепаха, которая вместо собаки дремала у порога. Сказочными казались львы, леопарды, жирафы, бегемоты, крокодилы, страусы и павианы, известные только по книжкам и зоопаркам [12].

     Страстью советских лётчиков стала охота [13], а штурман геологоразведочного самолёта «Ан-2» Владимир Михайлович Медвежов раздобыл на рынке в Бамако котёнка сервала – он получил имя Амур – и отвёз его за 12.000 километров (по прямой) в Хабаровск, где тот стал местной знаменитостью [14].

Bamako7

     

     Руководство СССР при Л.И.Брежневе старалось в отношении Мали придерживаться прагматической линии. 26 мая 1965 года министр связи СССР Н.Д.Псурцев, председатель Государственного комитета по телевидению и радиовещанию Н.Н.Месяцев и председатель Государственного комитета по внешнеэкономическим связям С.А.Скачков вышли в Политбюро ЦК КПСС с предложением о строительстве в СССР мощных радиоцентров и ретрансляторов в Алжире и Мали для обеспечения устойчивой слышимости советских передач во всех районах Африки, что было необходимо для «формирования общественного мнения» [15]. Но 21 октября того же года заместители заведующих Международным отделом и отделом пропаганды и агитации ЦК КПСС направили записку о нецелесообразности этого шага [16].

      Между двумя этими событиями, летом 1965 года Модибо Кейта в надежде на спасение посетил Советский Союз. Но с уходом Н.С.Хрущева времена в Москве изменились, и новое руководство во главе с Л.И.Брежневым отказало Мали в валютном кредите [17].

      В следующем году руководители СССР «болезненно пережили свержение в 1966 году режима К.Нкрумы в Гане» [18], но спасать Модибо Кейту, начавшего перенимать опыт китайской Культурной революции, для них уже не имело смысла.

     Несмотря на это, влияние СССР в Мали давало повод для обвинений в экспансии и подрывной деятельности. В ответ на обвинения Запада член-корреспондент Академии наук СССР В.Г.Солодовников писал, где-то выходя за рамки корректности: «Да, СССР ведёт подрывную работу и не только на западном побережье Африки, но и по всей Африке ... против империализма и колониализма. СССР ведёт подрывную деятельность против расизма, против голода, против невежества» [19].

     Что касается Китайской Народной Республики, то с 1961 года она выделила Мали 35 миллионов долларов экономической помощи, и к концу 1968 года имела там почти 900 техников [20], врачей и специалистов сельского хозяйства. Экспорт КНР в Мали с 1960 по 1968 год вырос в 5,5 раз. Сюда шли оборудование для объектов, ткани, продовольствие, обувь, посуда и одежда. Китайские магазины в Бамако торговали по ценам ниже мировых, но эта услуга была медвежьей и подрывала местное производство [21].Китспец

     В 1965 году КНР сдала упоминавшуюся сигаретную фабрику «Джолиба», в 1966 году – спичечную фабрику «Эклер», в 1967 году – сахарный завод в Дугабугу и кинотеатр «Бабемба» в Бамако. Строились коротковолновая станция в Кати (сдана в 1969 г.), кожевенно-обувная фабрика «Тамали» (сдана в 1970 г.) и чайная фабрика в Фарако (Сикассо) (сдана в 1971 г.) [22]. В мае 1968 года министры иностранных дел Мали и Гвинеи в совместной делегации подписали в Пекине соглашение о строительстве КНР железной дороги Бамако – Куруса (Гвинея) [23].

    В том же 1965 году, когда СССР отказался от идеи строительства ретранслятора в Мали, Китай предоставил Радио Мали оборудование, которое позволяло транслировать передачи на весь мир [24].Труды Мао

     «Jeune Afrique» писал в ноябре 1968 года, что «китайцы, как и советские, научились уважать независимость Мали» [25], однако в Москве отмечали, что «работающие в стране китайские специалисты ведут активную агитацию маоистских идей» [26].

       И действительно, тогда в каждой стране граждане КНР распространяли цитатники Мао Цзэдуна хунбаошу – «красные драгоценные книги» [27], а агентство «Синьхуа» сообщало о воскрешении покойных, над трупами которых врачи читали цитаты Мао, о прозрении слепых и тому подобных чудесах [28].

       КНР, как и СССР, поставляла в Мали оружие и обмундирование, однако обеспечивало не только армию, но и Народную милицию. По данным французских спецслужб в 1967 году между Мали и КНР было подписано тайное соглашение об обучении и оснащении Народной милиции. Предполагалось, что до декабря 1968 года она заменит армию [29].

       Но одобрение Кейтой ввода войск Варшавского договора в Чехословакию шло в разрез с установками Пекина, резко осудившего Советский Союз.

     Третьей страной были Соединённые Штаты Америки, первоначально проявлявшие интерес в новой республике, но не спешившие вкладывать деньги в зону влияния Франции, и в режим, во многом ориентированный на СССР и КНР. США в незначительных количествах поставляли в Мали нефтепродукты, продовольствие, сигареты, напитки, автомобили и запчасти [30].  

     Французские спецслужбы отмечали, что после неудачи советской геологоразведки, не обнаружившей серьёзных запасов ценного сырья, интерес США к Мали начал снижаться. В довершение ко всему в феврале 1966 года в Бамако был арестован унтер-офицер штаба армии, передававший в США сведения. В отношениях двух стран наступил период охлаждения и сокращения сотрудничества – в марте 1967 года США поставили последние два самолёта «С-47». Потом Модибо Кейте удалось улучшить климат, но США уже были разочарованы сложным экономическим положением и запутанной политикой Мали [31].  

       Как писали по подобным поводам в СССР (1974 г.): «Буржуазия склонна с недоверием относиться к авторитарным однопартийным системам, ибо нет гарантии, что завтра группа, в руках которой находится полнота власти и которая поэтому чувствует себя независимой, не повернёт против экономических и политических интересов буржуазии» [32].

Но главным экономическим партнёром Мали по-прежнему оставалась Франция. В 1968 году её доля в товарообороте страны составляла 28%, в то время как доля всех социалистических стран – 30%. Поставляла она в основном товары лёгкой и пищевой промышленности [33]. Торговля Мали с Францией давала 20% экспорта и 44% импорта [34].

     Но после реформы 1962 года и введения малийского франка, Франция перевела Мали с операционного счета во Французском казначействе на авансовый. А с ухудшением экономической ситуации в бывшей колонии полностью отказалась от гарантирования малийской валюты. В итоге с 1962 по 1967 год денежная масса в Мали выросла на 82%, не помог и проведённый октябре 1966 года конфискационный обмен денег [35].

     Ситуация в экономике ухудшилась настолько, что потянула за собой и политику1.

         В 1966 году комиссия Международного валютного фонда охарактеризовала ситуацию в экономике Мали, как катастрофическую: рост внешнего долга и бюджетного дефицита, низкая производительность, застой в сельском хозяйстве [38]. Можно было не верить МВФ, но как можно было закрыть глаза на отсутствие финансов и продовольственный дефицит?  

     Инвалютные резервы таяли, уже к 1964 году были полностью исчерпаны внешние авуары Банка Мали [39]. Население было недовольно своим положением, а мусульмане – их 60% – безразличны или враждебны социалистической риторике власти2 [40].

     И пример Аккры, наконец, перевесил.

     Теперь Модибо Кейта выбирал, к кому обратиться в поисках спасения. США не были заинтересованы в оказании Мали широкомасштабной помощи, а сотрудничество с социалистическими странами показало себя с такой стороны, что вызывало у части руководителей Суданского союза большой скептицизм [41].

       Оставалась Франция.

      1. Российские исследователи писали: «Ухудшение в 1966 году валютно-финансового положения страны уже не ограничивалось экономической сферой. Она стала приобретать политическую окраску» [36].
      2. Г.С.Кондратьев в 1974 году объяснял экономические неудачи Модибо Кейты тремя причинами:
         а. Оппозицией со стороны формирующейся национальной буржуазии;
         б. Нехваткой средств и отсутствием подготовленных кадров;
         в. Фракционной деятельностью некоторых ответственных работников, фактически выступавших против избранного курса [37].

            

 

            Глава 7. Финансовая Каносса

            Внешне руководство Мали излучало оптимизм. «Прошли лишь шесть лет с момента провозглашения независимости, а малийский народ уже пользуется плодами новой жизни», – утверждало оно в 1966 году [1].

       Но 1966 год закончился и под громкие заявления министра информации, бывшего члена коммунистического кружка в Дакаре Мамаду Голого1 «В Мали контрреволюция не пройдёт!» [2] Модибо Кейта, публично осуждавший империализм и французский колониализм, стал искать экономической поддержки у Франции.

        Гордому малийскому режиму пришлось плестись с покаянием к бывшим колонизаторам и просить у них денег.

       Манон Турон отметит потом: «Пытаясь любой ценой уничтожить друг друга, СССР и КНР способствуют потере коммунистического влияния в Мали, в то время как Франция возвращается на малийскую политическую сцену» [4].

Bamako8

     

     15 февраля 1967 года с Францией были заключены соглашения, которые предусматривали возвращение Мали в Западноафриканский валютный союз в обмен на финансовую помощь и 50 % девальвацию малийского франка. Его золотое содержание было снижено до 0,0018 граммов чистого золота, по курсу 100 малийских франков за один французский франк, или 2 малийских франка за 1 африканский франк. В оборот были пущены банкноты достоинством в 50, 100, 500, 1.000, 5.000 и 10.000 малийских франков [5].

     Условия были настолько унизительными, что тексты соглашений отпечатали всего в 50 экземплярах – по 25 для каждой стороны. Даже в правительстве Мали не все знали, что в них говорилось [6].

     Теперь, и до конца своего правления, Модибо Кейта будет постоянно маневрировать между левой революционной фразой и финансовой необходимостью.

     Потом, 19 декабря 1967 года, с Францией будут подписаны новые соглашения, возвращающие финансы Мали под частичный контроль бывшей метрополии. Банк Республики Мали упразднят и вместо него создадут Центральный банк Мали, в административном совете которого будет пять французов и пять малийцев. В начале 1968 года будет основан и отдельный Банк развития Мали, которому передадут кредитование промышленности и сельского хозяйства.

      Правительство Кейты утратит контроль над денежным обращением в стране и эмиссией денег. Финансами Мали будет распоряжаться Франция [7].

       В такой жёсткости видели прямое политическое вмешательство. Уже после свержения Кейты один из участников франко-малийских соглашений заявит, что «девальвация 50% малийского франка, навязанная этими соглашениями, была не экономической мерой, а политическим решением, цель которого – свалить великана (abattre un géant), что и было сделано ».[8]

             Признаки оздоровления появились, но спасения будут ждать напрасно.  

       В 1966/67 финансовом году дефицит бюджета достиг 7 миллиардов малийских франков. С заключением соглашений его запланировали снизить до 3,5 миллиардов, но 1967/1968 финансовой год принёс дефицит в 6 миллиардов малийских франков. Дефицит внешнеторгового баланса сократился с 8,7 до 7 миллиардов [9], но это явно не делало погоды.    

       В Африке любое невезение объясняли просто: «Если посадить несчастливого человека в горшок с маслом, он выйдет из него голодным, а счастливчик найдёт того, кто купит у него воду даже на берегу Нигера» [10].

     Так что за свои неудачи и за унизительные соглашения с Францией Модибо Кейте нужно было расплатиться репутацией.

     Либо найти того, кто заплатит политическую цену за национальный позор.

     1. Мамаду аль-Бешир Голого родился в 1924 году в Куликоро. Окончил высшую начальную школу «Террасон де Фужер» в Бамако, Высшую нормальную школу «Уильям Понти» (1941 – 1944) и Африканскую школу медицины и фармакологии (1944 – 1948) в Дакаре. Служил в колониальной армии, затем работал врачом в Катибугу и других местностях Французского Судана. В 1953 – 1956 годах был сотрудником санитарной службы «Офис дю Нижер». Глава администрации министерства здравоохранения (1957 – 1958), верховный комиссар, затем председатель Государственного секретариата по вопросам информации. Активист Суданского союза, член Национального политбюро, секретарь по вопросам прессы, выпускающий директор газеты «Эссор» и председатель Национального союза журналистов Мали (до 1968 года). В 1961 году выпустил свою первую книгу «Моё сердце – вулкан». [3].
 

        Глава 8. Vermine1

        В августе 1961 года Модибо Кейта риторически спрашивал на массовом митинге в Бамако: «не становится ли Африка проследим пристанищем общечеловеческой морали?» [1].    

       Это предположение осталось всего лишь грустным пожеланием.  

       В XIX веке в Латинской Америке, на Гаити или на Кубе, независимость досталась дорогой ценой – патриоты героически погибали за неё и за самые разные хорошие, порой взаимоисключающие идеи. Но после освобождения эти жертвы не от чего не спасали: с уходом колонизаторов приходили политическое убожество, предательство, коррупция, братоубийство и воровство.

       Теперь, в 1960-х, в Тропической Африке другие колонизаторы отдавали власть без крови. Для многих африканских правителей это был просто подарок, а не выстраданное завоевание.

      Пришедшие к власти полуслучайные элиты не особенно интересовались опытом управления, зато мгновенно осваивали l'art de vivre – искусство жить, изображая новых колонизаторов и размахивая при этом знаменем святой независимости.

     Одним словом, коммунистический принцип Стругацких, что воровать могут и звери, и «только люди могут возвращать украденное», здесь бездействовал также, как и на других континентах [2]. Оказавшиеся у власти группы друзей и соплеменников ради наживы активно распродавали всё, что угодно, открыто захватывали собственность, создавали бесполезные должности и назначали себе галактические оклады.

     И ничего не собирались возвращать.

     Правительство Нигерии в 1965 году составляли 80 министров [3], а Конго (Леопольдвиль) – 42 министра [4], что было сопоставимо с количеством министерств в такой сверхдержаве как СССР (65) – в США обходились 12 министерствами.

     В Центральноафриканской Республике не привлекали к суду чиновников, разворовавших менее четверти миллиона африканских франков [5].

     Премьер-министр Сьерра-Леоне Альберт Маргаи скупал и строил дома в родной стране, имел недвижимость в Лондоне и Дублине, и даже сдавал свой дом в Вашингтоне посольству своей же родной страны за определённую плату [6].

     Президент Уганды Милтон Оботе, придя к власти, был небогатым человеком, но вскоре у него появился дом за 25.000 шиллингов. Его свадьба, на которой только пива было 60.000 бутылок, а шампанского 1.500, обошлась в такую сумму, что британская общественность потребовала прекратить финансовую помощь Уганде. Оботе возмутился и взялся рассуждать о государственном суверенитете: «кое-кто в Британии хочет диктовать Уганде, как ей расходовать свой бюджет!» [7].

     Президент Кении Джомо Кениата установил себе оклад в 15.000 фунтов стерлингов – на одну эту сумму можно было построить жильё для 500 кенийских семей [8].

     Прославился строительством резиденций и счетами в швейцарских банках президент Конго (Браззавиль) богобоязненный самозваный «аббат» Фюльбер Юлу, имевший во владении гостиницы и поместья. Только одна его поездка в Европу обошлась бедной стране в 30 миллионов африканских франков [9].

     В Африке с коррупцией пытались бороться, но получалось, как везде. К примеру, президент Танзании Джулиус Ньерере запретил партийным руководителям иметь фермы, но их просто переписали на жён и родственников [10].

       Как писал советский исследователь В.Д.Иорданский «Коррупцию можно было бы назвать платой, которую африканский предприниматель вносил политикану и чиновнику за то, что они ставили государственный аппарат ему на службу» [11].

     И для стран «третьего мира» дело было не в социалистическом и капиталистическом выборе, не и даже не в национальных традициях.

       В теократической Саудовской Аравии воровство и взятки стали тогда законом: того, кто не воровал или не брал, считали «либо глупым, либо эксцентричным» [12]. В монархическом Иране, где всё шло по капиталистическому пути, «политика индустриализации привела к возникновению монопольных структур, на которых паразитировала кучка удачливых коммерсантов и коррумпированных чиновников, а огромная масса населения осталась вне благ этого процесса» [13].

     Французское слово vermine уходило из биологической терминологии и прочно закреплялось в лексике социально-политической.

     Но Мали смотрелась выгодно в сравнении со многими получившими независимость африканскими странами.

     Модибо Кейта и его ближайшие соратники не воспринимали страну, как дарованную богами вотчину, где можно брать всё, что понравится. Сам президент на свои деньги покупал себе даже специи, и все расходы заносил в записную книжку [14]. Его Ленинская премия ушла на создание центра борьбы с полиомиелитом [15].

     В личных расходах Модибо был бережлив как некогда правитель Марокко Мулай Исмаил, но был слишком добр, чтобы применять его методы выполнения строительных планов: не разбивал плохой кирпич лично об голову подрядчика, не убивал нерадивых рабочих... [16]. Кейта умел сам взять в руки лопату на каким-нибудь строительстве, и работать со всеми на равных, а «не созерцать цветы с лошади», как саркастически выражался Мао Цзэдун [17].

    Он, похоже, свято верил в своих соотечественников и хотел с ними идти к тому далёкому миражу, что увидел в Советском Союзе.

   – Эгоизм ушёл из всех сердец, и ни у кого нет желания присвоения ценностей, –    говорил   Модибо Кейта о советских людях на торжественном обеде в Ленинграде [18].

      Верил в малийский народ не он один. Французский журналист Серж Бромберже после посещения Мали писал («Фигаро» от 7 – 8 февраля 1964 года): «Мы поражены желанием преуспеть, желанием создать идущую вперёд страну, которое есть даже у человека на улице.  Государственные служащие работают бесконечно больше, чем во многих соседних странах, и высокопоставленные лица перегружены этой задачей»[19].

      Но давление коррупции «снизу» в Мали было не меньшей силы, чем в других странах "третьего мира".

       Казнокрадство в Мали брало своё во всех смыслах...

       Пока экономическое положение было сносным, нравы местной бюрократии не привлекали особого внимания. В марте 1962 года Кейта даже корил тех, кто говорит «о виллах министров, о дворце президента». Во всём мире дело обстоит точно так же, заверял президент, а виллы и дворцы ещё не значат, что руководители забыли о народе [20]. «Это отнюдь не означает, что те, кто невольно находятся в лучшем положении, являются буржуями» [21].

     Сделанное Модибо 1 октября 1961 года обещание, что «у нас никогда не будет привилегированных классов» [22] оказалось невыполнимым. Экономические проблемы росли, а сотрудники государственных служб «невольно» вкладывали присвоенные деньги в предметы роскоши, покупали дорогие автомобили и строили особняки в столичном квартале Корофина [23]. Средства от сверхвысоких окладов и взяток шли на торговые операции и даже на создание сельскохозяйственных ферм, с которых снимались дополнительные доходы [24].

     Губернатор Мопти простодушно обосновал советскому журналисту В.Захарченко сооружение внушительного административного здания мэрии: «народ пришёл управлять своей страной, а для народной власти ничего не жаль» [25]. Правда, согласно ст. 32 закона № 60-5 от 1960 «Об организации областей и областных собраний» губернатор области сам составлял административный счёт и был обязан представить его собранию, то есть сам распоряжался финансами. Но, с другой стороны, утверждал счёт Председатель правительства [26].

     Так что и сам президент Кейта либо не вникал в этот счёт из Мопти, либо согласился с такими затратами.

     Но до Бамако было далеко. За всем не уследишь... Как говорят бамбара: Seul le crapaud peut dire si le crocodile a mal aux yeux – Только жаба скажет, что у крокодила болят глаза.

     Процесс моральной перестройки масс, в завершении которого Кейта уверял Хрущёва в 1960 году [27] похоже, не начинался.

     Но это было полбеды. Беда была в том, что государство само бойкотировало свои же планы развития, управление ухудшалось, финансовая дисциплина не соблюдалась. Власти Мали открыто признавали отсутствие дисциплины среди руководителей – что уж было говорить обо всех остальных [28]. Кейта на всю страну заявлял, что «нельзя мириться и с тем, что некоторые малийцы целые дни тратят на разговоры, собравшись под деревьями или у магазина» [29].

    Чиновники же обретали единство с населением разве что на чёрном рынке, в котором утонула страна. Надо было выполнять пятилетний план, а малийцы, которых призывали к честному труду, и у которых власти хотели занять денег, не верили властям [30]. Как отметил позже Иеро Амади, «бюрократия сама помогала противникам своей политики» [31].

     Ленин, которого лидеры Мали уважали, писал по этому поводу: «Богатые и жулики, это – две стороны одной медали, это – два главные разряда паразитов...» [32]. Если сказанное в отношении богатых было более чем спорно, то относительно жуликов возразить было нечего.

      С 1963 года Модибо Кейте пришлось уделять всё больше внимания проблеме коррупции. Он в образных выражениях осуждал тех, кто предаётся plaisirs de la chair et de ventre – наслаждениям тела и живота [33]. Уголовный кодекс Мали 1961 года предусматривал за растрату общественных средств свыше 50.000 малийских франков каторгу от 5 до 20 лет (ст. 91) и возможный запрет на проживание в определенной местности. За сумму меньше можно было получить от 2 до 5 лет.

     Модибо Кейта попытался устрашить коррупционеров. Статья 3 Закона 1964 года об ответственности за экономические правонарушения добавила конфискацию имущества (Закон № 63-92, JORM, 2 февраля 1964) [34]. За взятку полагалось от 2 до 10 лет (ст.96), а та же Статья 3 Закона 1964 года добавляла лишение прав на 10 лет, конфискацию имущества, запрет на 10 лет заниматься торговлей, кустарным промыслом, работать по найму или заниматься свободными профессиями [35].

    С 30 августа 1965 года приобрести заграничный автомобиль можно было только с разрешения министерства торговли и указав происхождение своих валютных средств [36].

     Но увещевания и угрозы не помогали, а денег в стране больше не становилось.

     В 1962 году Модибо Кейта сказал: «Мы начинаем великую битву» [37]. Эта битва была почти проиграна.

       Мали продолжала расплачиваться за идеализм благих намерений своего президента.

           1. С французского – паразиты (насекомые); нечисть, сброд. 

 

 

      Глава 9. Юность саванны

     С первого дня Республики над заводями экономических и социальных проблем носились вихри политического энтузиазма. Ученица лицея «Аския Мухаммед» Бинту́ Сананкуа́, как и многие городские юноши и девушки, жила жизнью всей планеты, а не только Сахеля, саванны и пойм Нигера.

      Способную девочку из деревни в районе Массина, на землях бывшей империи фульбе, привезли в столицу ещё при французах, когда ей было 15 лет. К восемнадцати годам Бинту уже закончила католический лицей «Нотр-Дам», стала бакалавром, и теперь продолжила своё образование.

      Потом она вспомнит это время: «Я принадлежала к той активной молодежи шестидесятых годов, которая требовала независимости и верила в будущее африканского континента. Я боролась в рядах малийской студенческой молодежи. С сотнями молодых малийцев всем сердцем оплакивала убийство Патриса Лумумбы на улицах Бамако, куда мы вышли, чтобы разоблачать это гнусное преступление, совершенное империализмом. Мы принимали участие в демонстрациях в поддержку освободительной войны Алжира и радовались его победе. Мы приветствовали рождение Организации африканского единства. Мы аплодировали Бен Белле и Хасану Il, когда они урегулировали пограничный конфликт своих стран на переговорах в Бамако. Мы вышли на улицы Бамако после падения президента Кваме Нкрумы, чтобы ещё раз разоблачать империализм. Мы участвовали в демонстрации против американских бомбардировок и войны, навязанных храброму народу Вьетнама. Я принадлежала к той категории малийской молодежи, которая серьёзно задавалась вопросом о подлинной революции» [1].

Гагарин

       И через много лет Бинту Сананкуа напишет книгу о конце этой эпохи...

       У малийской молодежи создавалось впечатление, что их страна – один из центров мирового прогресса, что мнение жителей Бамако, Сегу или Кайеса влияет на ситуацию в любом уголке мира.

      Да и сам президент особо благоволил молодым людям. Журнал «Jeune Afrique» позже писал: «Казалось, Кейта предпочитал их (молодых людей) динамизм и бескомпромиссность консерватизму и лени некоторых своих бывших соратников» [2].

     Первые советские журналисты, попавшие в Мали в 1961 году, встречали юношей и девушек в военной форме и зелёных беретах, осматривавших автомобили на перекрёстках, на переездах и просто на дорогах. Они искали контрабанду и останавливали скупщиков, заставляя их закупать товары только на рынках и только по государственным ценам [3].

Девушки

     Это были молодёжные «бригады бдительности»1 (Brigades de vigilance). Они комплектовались из членов малийского комсомола – Молодёжи Суданского союза2 и возглавлялись инструкторами-командирами, которых назначали коменданты округов из числа младших офицеров армии, полиции и жандармерии, или отозванных из Франции военных [5]. Целью бригад, согласно регламенту, была борьба с контрабандой и спекуляцией, с нарушениями «правил приличия (вплоть до проверки свидетельств о браке у пар, пришедших в кинотеатр) и малийских законов», в том числе с детской преступностью, проституцией и нищенством [6].

     В бригадах бдительности молодое поколение получало возможность не только реагировать на события в мире, но и прямо влиять на многие стороны жизни своей страны. Молодёжь Суданского союза также координировала деятельность военизированной Гражданской службы, обязательной для всех, кто достиг призывного возраста – 21 года, и это дало Полин Фужер возможность писать о «структуре щупалец, созданной Суданским союзом» на всей территории Мали [7].

     К середине шестидесятых молодёжь стала, пожалуй, самой активной и мощной общественной силой в Мали. Это было неудивительно – средняя продолжительность жизни в Западной Африке и через десять лет будет составлять 35 – 40 лет [9], а в первые годы независимости в Мали она достигла всего 20 лет, в три раза меньше чем во Франции [10]. Больше половины населения были почти детьми [11], стариков же находилось немного.

     От действий молодёжи зависела обыденная жизнь сограждан. От её настроений зависели Молодёжь Суданского союза и профсоюзы, в то время как сама партия Суданский союз, основанная некогда

школьными учителями из Бамако, стала частью бюрократического аппарата и теряла свою активность вместе с популярностью.

       Активная молодёжь хотела спасти весь мир, или, хотя бы, свою страну.

      Но, как сказала Жермена де Сталь: «Горе стране, которую ежедневно спасают!»

    1. Бригады бдительности были спешно созданы осенью 1960 года для поддержания общественного порядка и охраны коммуникаций, так как разрыв с Францией обострил нехватку кадров в правоохранительных органах [4].
    2. Молодёжь Суданского союза охватывала юношей и девушек в возрасте от 18 до 25 лет. Они одновременно являлись и членами партии [8].

       

 

       Глава 10. «Битва» с «лапами слона»

      Но молодёжь была неоднородна.

      В городах ещё с недалёких колониальных времён было заметно влияние западной культуры. Транзитная торговля несла через границы Сенегала и Берега Слоновой Кости европейские товары, модные журналы и виниловые диски. Были популярны твист, рок и афро-кубинские ритмы. В городах процветали молодёжные клубы, играли оркестры, девушки наводили европейский макияж, носили короткие платья с декольте и мини-юбки.

лапы слона

      Парни ходили с длинными волосами, завязывали на животе расстегнутую рубаху и надевали расклешенные брюки, которые здесь за фасон называли pattes d'elephantлапы слона. Городские моды проникали и в деревню, шокируя старшее поколение: ежегодные поездки молодежи в сухой сезон на заработки в Бамако способствовали такой культурной интеграции.

               Но если модная молодёжь 1950-х, известная как zazous (стиляги), не привлекла к себе внимания государства, то нынешнюю, которую именовали yeye (йей), ждали тяжёлые удары.

      7 мая 1966 года Модибо Кейта выступил в центре обучения в Ниареле и дал сигнал к общенациональной кампании за исправление нравов в городах. В дело включилась правительственная газета «Эссор», которая рисовала йей склонными к насилию развратниками и пьяницами, которые носят нелепые одежды и орут на улицах, превращая их в подобие «обезьяньих питомников». Газета призывала молодёжных активистов заняться перевоспитанием подвергшихся заграничному влиянию и направить их энергию в полезное русло [1].

танцы

       Борьба за радикализацию молодёжи усиливалась.

      4 мая 1967 года газета «Эссор» вновь обрушилась на юношей и девушек, пристрастившихся к модам и нравам Европы. Она писала о молодежном кризисе в Мали [2], называя йей «сатирами, нимфоманами, одержимыми, извращенцами». Для них даже было придумано понятие «сексуальная коррупция» [3].

     19 мая газета уже предлагала действенные меры против самих йей и всех, кто на них похож. Парней следовало стричь механической машинкой прямо на улице, девушек заворачивать в две набедренные повязки, снимать с них мини-юбки и выбрасывать в ближайшую урну [4].

     Майские рекомендации «Эссор» по борьбе с модной молодежью былине только услышаны, но и «перевыполнены». Атмосфера страха в Бамако стала ощутимой. К парням подходили на улицах бригады нравов и со словами «Почему вы так одеты, это антиреволюционно!», отводили их в тюрьму, где рвали одежду и брили наголо на сухую. Девушкам везло, если дело заканчивалось штрафом или даже порванным платьем. В худшем случае их ждало изнасилование. Правда, и это не останавливало некоторых модниц – они просто надевали бубу поверх мини-юбки.

      Молодых безработных отправляли трудиться на поля. Учебным комитетам школ и вузов вменили в обязанность разоблачать йей и предавать их политическому суду обычаев [5].

      И «лапы слона» были изгнаны с улиц.

     Правда, это опять не решило проблем Мали.

 

 

 

         Глава  11. Левее партии

          Пропитанная левыми лозунгами активная молодёжь расценила финансовые соглашения как капитуляцию перед Францией, продажу независимости и повторение советского НЭПа [1], который оценивался вовсе не положительно.

          Почти четыре месяца Молодёжь Суданского союза и активисты профсоюзов не только третировали йей в рамках антизападной кампании, но и открыто критиковали партию, утверждая, что в неё пробралось много скрытых врагов.

         Возмущение требовало прямо указать тех, кто толкнул страну на путь предательства.

          Первый шаг сделали профсоюзы, лидеры которых, горячие головы, всегда были левее руководителей партии – в 1958 году лидеры Суданского союза едва уговорили их не голосовать против конституции Франции [2]. К тому же Трудовой кодекс Мали (Закон № 62-67/ А-М от 9 августа 1962 года) законодательно возлагал на профсоюзы, в том числе, и защиту «моральных интересов трудящихся» [3].

     1 мая 1967 года Генеральный секретарь Национального союза трудящихся Мали Фамади Сиссоко выступил на митинге и призвал проверить происхождение всех личных состояний, накопленных с 1957 года.

     «В то время как наши трудящиеся продолжают получать заработную плату на уровне 1957 года, – говорил он, – в то время, как они идут на жертвы для создания благоприятствующих социалистическому строительству условий, некоторые обогащаются на глазах. Подобная практика недопустима и нетерпима, потому что является важнейшим фактором демобилизации масс...» [4].

      Признание того, что за семь лет правления Кейта не улучшил жизни простых людей, походило на публичную пощёчину президенту. И возразить было нечего. Модибо приходилось выбирать: идти с левыми, которых он называл «попугаями марксизма» [5], или выступить против их справедливой критики.  

     Выбор был небогат, и президент предпочёл выждать время.

     9 июня 1967 года в своём выступление он призвал к терпению, заявив, что «этот поход продлится ещё долго, ещё не виден порт, потому что нация не может быть построена за одно десятилетие» [6].

      Но в конце июня, когда начался ивернаж – сезон дождей, в Бамако были распространены листовки с критикой левых в руководстве страны [7]. Левые, занимавшие ведущий позиции в партии, назвали их листовками «пораженческого и контрреволюционного характера» [8].

      Выступление правых, вклинившееся в кампанию левых против йей и коррупционеров, требовало ответа. Но пока продолжалась только травля юношей и девушек, пристрастившихся к западной моде.

       На VI Национальной неделе молодёжи, которая проходила с 1 по 9 июля 1967 года в Бамако [9], молодёжь из Сикассо дала представление, осудив моды йей, которые «портили нравы.., учили безнравственности, злоупотреблению спиртным, сексуальным отношениям вне брака и грубости» [10].

      Ответ на критику левых последовал только 18 июля, когда на стадионе «Омниспорт» были собраны Народная милиция, бригады бдительности, армейские офицеры, молодёжь и пионеры [11]. Они потребовали очищения партии от перерожденцев и провозгласили Кейту «единственным вождём малийской революции» [12].

      Модибо Кейта ответил речью, в которой прозвучали новые мотивы:

    «Но я часто говорил вам и теперь повторяю: от вас зависит движение нашей Революции вперёд. Молодежь всегда была нашим боевым авангардом, она всегда была железным копьём той трудной борьбы, которую наша Партия должна была вести, чтобы получить вначале нашу свободу, а затем повести нас по революционному пути экономического развития.

     Это роль авангарда, и важно, чтобы вы играли её в полной мере, были настоящим двигателем тех сражений, которые мы ведём сегодня ради созидания!

     Это путь нашего движения вперёд к осуществлению наших экономических и социальных целей. История учит нас, что в любой революции найдутся люди, которые будучи врагами режима, будут размахивать флагом революции и сумеют таким образом подняться до ответственных политических или правительственных должностей. Наша страна и особенно Суданский Союз – РДА не могут избежать этого правила. Именно от вас, юные товарищи, милиционеры, члены бригад, зависит то, как мы будем выявлять, разоблачать спекулянтов и торговцев, разложившиеся кадры на любом уровне, какими бы они ни были, тех, у кого ослаб или погас революционный огонь, оппортунистов из высших классов, согласных со всем и в то же время ни с чем не согласных, защищающих исключительно свои личные интересы и которые завтра, не колеблясь, будут иметь дело с любым другим режимом.

    Не соизмеряйте риск таких действий, и в этом очищающем и революционном бою, достойном молодёжи, которая сумела сохранить нетронутым жар юного сердца и разума, вы безоговорочно поддéржите Генерального секретаря Суданского союза – РДА, всех честных и преданных руководителей, необратимо приверженных действительному осуществлению нашего социалистического выбора.

     Но чтобы это произошло, молодежное движение само должно уничтожить свои язвы, нужно, чтобы кадры нашей Молодежи были смелыми борцами, бескорыстными бойцами, активистами, у которых есть высокий идеал и которые способны, когда это необходимо, принести высшую жертву ради этого идеала. Именно такой ценой, юные товарищи, мы спасём нашу страну от нового империалистического завоевания, продолжим идти по социалистическому пути развития, выбор которого для Генерального секретаря Суданского союза – РДА и для Национального руководства является необратимым» [13].

       Модибо Кейта не был первым, кто использовал активных молодых людей для достижения своих целей. Президент Малави доктор Хэстингс Камузу Банда также направлял энергию безработной молодёжи, только с другим политическим акцентом: он устроил в стране погромы левой и либеральной интеллигенции, а не правых [14].

     Призыв Модибо Кейты был молодёжью Мали услышан.

    В то же время обеспеченные люди получили ещё один ясный сигнал и ускорили перевод своих богатств за границу.

   Они-то знали, что золотой телец – ненадёжная скотина...

 

       Глава 12. Сезон Активной революции

       Страх руководителей Мали перед повторением событий в Гане нарастал с каждым днём [1], вызывая к жизни всё новые и новые политические кампании. И 18 июля 1967 года фактически стало началом так называемой Активной революции1 [2], захватившей страну на шестнадцать месяцев и один день2.

       20 июля 1967 года прошёл митинг профсоюзов, на котором в присутствии Модибо Кейты зачитали «Манифест трудящихся». В нём, как писал В.Д.Иорданский, выражалась «решимость рабочего класса и крестьянства доказать, что соотношение сил в стране складывается не в пользу «новой буржуазии», которая на всех уровнях в организациях партии и в государственном аппарате пыталась повернуть развитие республики в сторону капитализма и установить буржуазную диктатуру над народом».

     В ответном слове Кейта подтвердил верность социалистической ориентации [5]. Он заявил, что без самосовершенствования людей революция погибнет [6] и призвал молодёжь и женщин докладывать ему лично, как Генеральному секретарю, обо всех реакционерах и контрреволюционерах [7].

       «Товарищи, – говорил он, – отныне в нашей работе нами должен управлять единственный лозунг: это – охота на врагов нашего выбора, охота на тех, кто отрицает или хочет скомпрометировать достижения нашей Революции,    охота на тех, кто хочет внести замешательство в наши ряды; охота на тех, кто, под прикрытием более или менее демагогических заявлений, с которыми они, впрочем, сами не согласны, думает о том, чтобы таким образом усыпить наш народ, обмануть нашу бдительность, устраивается во все наши учреждения для того, чтобы иметь возможность в благоприятный момент предать наши двадцать лет борьбы, отмеченной многими жертвами, двадцать лет жестокой борьбы в защиту нашего достоинства и нашей независимости...» [8].

       Страх Аккры изменил многое: человек, заявлявший после основания новой Мали, что «не может быть и речи о том, чтобы Республика Мали стала одновременно раем для одних и адом для других» [9] теперь открыто призвал к охоте на людей.

     Может быть, речь 20 июля и не воспринималась тогда, как ставшая началом Большого террора речь Робеспьера 7 прериаля II года или положившая начало «охоте на ведьм» речь сенатора Маккарти в Виллинге [10], но, по сути, она прямо призывала к произволу и репрессиям.

       Митинг выразил полную поддержку президенту и, похоже, вполне искренне потребовал развернуть борьбу против «купцов и спекулянтов, пытающихся поднять цены на товары первой необходимости, буржуазных элементов в партии и государственных органах, стремящихся повести страну по капиталистическому пути и установить диктатуру буржуазии» [11].

     Участники обязались «находить, разоблачать и уничтожать всех дезертиров революции и даже тех, кто, хоть и является членом партии и занимает ответственные посты, ставит себя вне законов партии и государства и проявляет несогласие с режимом социализма в целом и с политикой социализма в Мали» [12].

     Логики в такой поддержке президента было очень мало: Модибо сам санкционировал соглашения с Францией, он руководил проворовавшимися чиновниками, которых жаждали сокрушить левые, и он, как руководитель, нёс ответственность за поведение своих подчинённых. Всё это были итоги его работы. Всё, против чего выступала молодёжь, олицетворял сам Модибо Кейта.

     Один из биографов Кейты, Шейх Умар Диарра, позже так объяснил непоколебимость позиций президента: «Именно естественная харизма облегчала его идентификацию с Партией, Народом и Нацией. Бесспорно, Модибо Кейта воплощал душу Мали. Его огромный престиж, его несомненная власть вытекали главным образом из его безупречного поведения и из его глубокой, непоколебимой веры в судьбу Мали» [13].

      Скорее всего, Шейх Умар Диарра был прав, но последовавшие события 19 ноября 1968 года показали, не всё в его утверждениях было вечной истиной, так как настроения людей переменчивы...

     А пока в Мали началась кампания за «внедрение нового стиля работы», за установление «диктатуры народа», которая должна была подавить тех, «кто паразитическим и эгоистическим образом жизни противопоставил себя народу». Тихую страну захлестнули показательные суды и манифестации под лозунгами «Единая партия – Суданский союз – РДА! «Один выбор – социалистический!» «Никаких ответственных постов тем, кто против народного выбора!» [14].

     Сам 1967 год был провозглашён «Первым годом малийской революции» («l’an I de la revolution malienne»), молодёжь разоблачала на непрекращающихся митингах партийных и государственных работников, заподозренных в неприятии социализма, в коррупции или саботаже. Их называли «уставшими от революции»3 («fatigués de la revolution») [15], «запыхавшимися» («des essoufflés»), «притворившимися» («des camouflés»), теми, «у кого ослаб революционный огонь» («ceux chez qui la flamme révolutionnaire a pâli»).

Bamako9

       28 июля 1968 года началась организованная левыми «Операция Такси» (Operation Taxis): молодые люди изымали автомобили у государственных чиновников и руководящих работников партии. Когда на огромном митинге были оглашены результаты операции [82], выяснилось, что они реквизировали 168 автомобилей, купленных на средства бюджета, а президент уволил и отправил в тюрьму 175 чиновников [18].

   Для Мали тех лет это было впечатляюще.

   «Операцию Такси» дополнила «Операция Вилла», направленная против коррупции и спекуляций недвижимостью.

     Хромой бес Активной революции, словно герой романа Велеса де Гевары, приподнимал крыши домов, обнажая пороки руководителей партии и государства...

     Как говорят в Англии: нет дороги длинней, чем дорога прямая.    

     Путь к справедливости, проложенный «Операцией Такси», обескураживал: за несколько месяцев молодые милиционеры сняли с конфискованных автомобилей и продали на чёрном рынке комплектующие, фары, колёса и даже двигатели [19].

       Народная милиция и бригады бдительности в деревнях и городских кварталах, под руководством местных комитетов «комсомола» брали под контроль вверенные им территории, зачастую подменяя не только силы охраны правопорядка, но и местную власть.

     И опять впору было задать президенту вопросы: почему молодые люди с улицы должны выполнять функции полиции и бороться с коррупцией? Почему не действуют против неё правоохранительная и судебная системы? Где государственный контроль, который должен следить за деятельностью государственного аппарата? Есть ли они вообще? Ведь Председатель Правительства, согласно Конституции, «обеспечивает нормальную деятельность учреждений» (ст.ст.9, 11). Чем же эти годы занимался сам Модибо, раз такие важные структуры государства не были выстроены, остались без руководства, без контроля и без развития?

         Но таких вопросов не задавали.

    1. Модибо Кейта в своей речи 21 августа 1968 года утверждал, что активная фаза революции началась 22 августа 1967 года [3]. Фактически же все принципы и призывы Активной революции содержались уже в речи от 18 июля.
    2. Летом 2017 года в Мали политическая платформа «Antè ABana» провела мероприятия, посвящённые 50-летию начала Активной революции 22 августа 1967 года [4].
    3. Ещё в 1962 году Кейта применял это понятие и говорил, что «ни испугавшиеся борьбы, ни уставшие от неё – не помешают нашему движению вперёд» [16].

 

 

       Глава 13. «Огонь по штабам».

      Посол СССР в Мали Леонид Николаевич Мусатов, следивший за ситуацией из Бамако, вспоминал:

     «Китай зорко наблюдал за отношениями Мали и с СССР и с Францией и решил сыграть свою карту. Малийские левые деятели, министры Мамаду Голого, Бадьян Куяте и другие, нажимали на Модибо Кейту, требуя, чтобы он порвал с Францией и СССР и завязал тесные связи с Пекином. Модибо Кейта поддался на это, и на китайский манер объявил «культурную революцию» в своей стране. Для изучения китайского опыта Пекин посетило несколько малийских делегаций» [1].

 

Мао и Кейта

        Действительно, казалось, что на малийской политической почве всходили посевы Культурной революции,  бушевавшей  в Китае, где в разгаре было уже «второе жаркое лето». В «первое жаркое лето», 5 августа 1966 года Мао Цзэдун написал своё знаменитое дацзыбао «Огонь по штабу!», открывшее большую дорогу погромам китайской бюрократии. А 8 августа того же года Пленум ЦК принял «Постановление Центрального комитета Коммунистической партии Китая о Великой пролетарской культурной революции» с призывом разгромить «облеченных властью лиц, идущих по капиталистическому пути» [2].     

      Август будет важным месяцем не только для Китая, но и для Мали.

      Стала ли Активная революция простым копированием китайских событий и переносом идей Мао на малийскую почву?

      Если и да, то не в полной мере.

      Было бы интересно сравнить процессы, происходившее одновременно в Китае и Мали, но это отдельная тема. В любом случае две страны и их лидеры настолько отличались друг от друга, что причины, мотивы и ход событий в них не могли быть идентичны.  

       Даже при поверхностном взгляде различия проявляют себя.   

       Культурная революция в Китае была вызвана борьбой за власть  Мао Цзэдуна и группы Лю Шаоци – Дэн Сяопина, шла от идеологических исканий китайского вождя, а иногда и от его  загадочных мотиваций. В Мали же Кейта явно маневрировал между партийными фракциями, пытаясь решить проблему финансов методом правых, а проблемы коррупции и снабжения методами левых.

     Отряды хунвейбинов в Китае создавались уже в ходе революции, а бригады бдительности существовали в Мали с первых лет независимости.

     Сама малийская Активная революция по своей направленности напоминала скорее движение «ида саньфан», развернутое в Китае против коррупции в органах власти («ревкомах») уже позже, в 1970 – 1971 годах [3].

    Да и влияние КНР в Мали хоть и было значительным, но всё же не ведущим.

    В атмосфере второй половины 1960-х  «бросок влево»  проявился не только в Мали или Китае. Помимо упоминавшегося опыта Гвинеи и Бирмы, был опыт Кубы, где в том же 1967 году  Фиделя Кастро занесло влево куда дальше: он фактически отменил товарно-денежные отношения, начав переход к коммунизму. Министерство финансов Кубы было упразднено, в стране больше не было государственного бюджета, с 7 июля 1967 года отменили последний налог с крестьян. В 1968 году упор был сделан на бесплатный труд, заработная плата была оторвана от норм выработки. Дисциплина рухнула, экономика встала на край пропасти... [4]. Советскому Союзу пришлось спасать своего единственного союзника в Западном полушарии.

      Модибо Кейте, чьи экономические планы были куда более реалистичными, чем планы Кастро или Мао, приходилось спасаться самому.

  

 

        Глава 14. Конец малийских «баронов»

       Тем временем в Мали руководители, часто некомпетентные и коррумпированные, смещались повсеместно, а на смену им приходили те, кто демонстрировал свою радикальность и преуспел в демагогии. Зачастую это были молодые люди из Народной милиции [1].

       Так своеобразно проводилась в жизнь резолюция по организационным вопросам VI съезда Суданского союза:  «соблюдать правильный принцип работы: идти от масс, чтобы вернуться к массам» [2]. Или, скорее, принцип Мао Цзэдуна «Цзаофань юли!»  –  «Бунт – дело правое!» [3].

       Но у прежних чиновников всё же был опыт, а новые лидеры были «без интеллектуального уровня, без политических убеждений, без уважения к традициям» [4].

        Активная революция укротила коррупцию, но ухудшила управление страной.

       Из старой гвардии в руководстве остались только Махаман Алассан Айдара, Мамаду Диарра, Якубу Майга и Альхусейни Туре, но они не мешали левым и были верны Модибо. Такие ветераны партии,  – их за глаза называли баронами,  – как представлявшие разные районы страны Мамаду Сидибе (Кайес), Сунгало Кулибали и Идрисса Диарра (Бамако), Бирама Сидибе (Кати), Абдуллай Сенгаре (Куликоро), Драман Кулибали (Сегу) и Барема Бокум (Мопти) сошли с арены.

      Лишалась постов и председатель Женской комиссии Ауа Кейта, член Национального политбюро, депутат Национального собрания, когда то обеспечившая партии победу в Ньоно, Гао и Наре [5].

      В своей автобиографии она вспоминала о судьбе генерального секретаря округа Нара старшего лейтенанта Фабу Кейты. Первый активист Суданского союза в своём округе, ветеран Второй мировой, он был награждён военной медалью и пользовался всеобщим уважением. «В 1967 году, – писала Ауа, – он был отодвинут молодыми демагогами, которые только и делали, что вредили партии и стране» [6].

      Это было уже второе поколение местных руководителей, подвергшееся гонениям за неполное десятилетие: в 1959 кончилась власть нотаблей – местной африканской аристократии [7], теперь пришёл черёд сменивших её партийных «баронов», когда-то многим рисковавших ради своей партии.  

        Модибо не взялся их защищать.

        В том же 1967 году в Китае ближайшие соратники так же обвиняли Мао в стремлении «избавиться от всех ветеранов» [8]. Правда, методы расправы с бюрократами в КНР были куда более жестокими, чем в африканской стране.

       Как отметят российские исследователи «Кампания была шумной и крупномасштабной, но она проходила в рамках скорее формальной, чем фактической демократизации общества и государственной системы» [9].

      «Режим М.Кейты искал и не находил выхода из тупика» [10].

      Сам Модибо был вне критики, но в целом руководство критиковать было можно. Радио и пресса, включившиеся в кампанию осуждения реакции и контрреволюции,  не забывали напоминать, что «революции без трудностей не бывает» [11]. Таким образом, президент оставался чист во всех отношениях, а насущные проблемы становились естественным продуктом революционного процесса, а вовсе не плодами его политики.

      В итоге молодёжные атаки обошли стороной президента и уничтожили, с его же подачи, правящую партию.

       

        Глава 15. Крушение Суданского союза

        Наступивший после июльских митингов и демонстраций август 1967 года, казалось, не предвещал серьёзных изменений. Всё шло своим чередом – президент получил полную поддержку партии и народа, Национальное собрание приняло новый бюджет [1], а в СССР для обмена опытом была послана делегация руководящих работников Суданского союза, которая прибыла в Москву 4 августа [2].

      Но 22 августа 1967 года1 радио Бамако разнесло по стране чёткий голос Модибо Кейты. С прекрасной учительской дикцией он говорил о роспуске Национального политбюро2 Суданского союза, которое утратило, по его словам, доверие масс и способность вести народ к заявленным целям.

       Теперь власть в партии и в стране полностью перешла к Национальному комитету защиты революции, практически бездействовавшему контрольному органу [3], составленному, в основном, из членов того же политбюро. Если раньше комитет обладал «полными полномочиями», равными полномочиям Национального политбюро, то теперь он получал «все полномочия и прерогативы» этого распущенного органа [4] (См. Приложение 1).

     Как выяснилось позднее, ещё 16 августа НКЗР принял решение распустить Национальное политбюро партии и взять власть [5]. Для чего понадобилось выжидать шесть дней до объявления об этом решении – неизвестно, да и само решение сейчас  кажется слабо мотивированным. Лидерство Модибо в партии было неоспоримо, а полномочия распущенного Национального политбюро были безграничны.

Кулуба

       Политический секретарь Идрисса Диарра говорил на VI съезде Суданского союза: «Политбюро партии имеет абсолютный приоритет в определении общей политики» [6]. Все кандидатуры в Национальное собрание Мали, согласно ст. 21 устава Суданского союза, утверждались Национальным политбюро, хотя и выдвигались местными парторганизациями [7]. Член Национального политбюро Мадейра Кейта утверждал, что «отношения правительства с Национальным политбюро носит постоянный характер» [8]. Национальное политбюро собиралось еженедельно по вторникам под председательством Модибо Кейты и принимало решения по основным вопросам. Уже после этого, в среду собирался Совет министров, который принимал их к исполнению [9].

       Но решение Модибо о реформе власти словно повторяло недавний опыт КНР: примерно так же 17 февраля 1967 года была прекращена работа Политбюро ЦК Коммунистической партии Китая, а его функции передали Группе по делам Культурной революции. [11].

     Теперь во главе партии Суданский союз вместо 18 членов Национального политбюро встали 12 членов НКЗР, а второй человек в политбюро правый («модерантист») Идрисса Диарра потерял свои позиции. НКЗР, в котором оказались только деятели, лично преданные Модибо, стал единственным «высшим органом малийской революции» [12].

   В состав Национального комитета защиты революции3 кроме Генерального секретаря Суданского союза Модибо Кейты вошли:

    1. Председатель Национального собрания Махаман Алассан Айдара4;
    2. Комиссар Молодёжи Суданского союза Габу Диавара;
    3. Министр юстиции и труда Мамаду Мадейра Кейта;
    4. Начальник штаба армии полковник Секу Траоре;
    5. Министр по особым поручениям при президенте республики, ответственный за оборону и безопасность Мамаду Диаките;
    6. Генеральный секретарь Национального союза трудящихся Мали Мамаду Фамади Сиссоко;
    7. Заместитель председателя Национального собрания Якуба Майга;
    8. Председатель экономической и финансовой комиссии Суданского союза Сейду Бадьян Куяте;
    9. Министр иностранных дел Усман Ба;
  10. Член Бюро Национального союза трудящихся Мали Мама Кейта;
  11. Ответственный за Молодёжь Суданского союза Давид Кулибали [15].

     Упразднение Национального политбюро партии потянуло за собой и упразднение местных политических бюро Суданского союза. Члены Национального комитета защиты революции совершали поездки в секции, где, в соответствии с инструкциями комитета устраивались собрания, на которых местные руководители выступали с самокритикой, выслушивая обвинения и критические вопросы молодых активистов. Собрания, как правило, заканчивались отставкой местных чиновников [16]. В 42 секциях и 229 районных подсекциях местные политические бюро заменили Местные комитеты защиты революции (Comités Locaux de Défense de la Révolution (CLDR). В 9.758 низовых организациях партийные комитеты уступали власть Базовым революционным комитетам (Comités Révolutionnaires de Base (CRB) [17]. Таким образом, формально избираемые партийные органы сменились чрезвычайными по всей вертикали.

     Национальный комитет защиты революции, партийно-правительственный контрольный орган созданный конференцией партийных кадров НКЗР во время обсуждения причин переворота в Гане, не был предусмотрен уставом партии. Конференция даже не избирала его членов: их назначение стало прерогативой самого Генерального секретаря.

       Изменений в устав вносить не стали.  

Bamako10

      Кроме того, решать подобные вопросы должен был съезд Суданского союза, а он не собирался с 1962 года. Проходивший тогда VI съезд партии, как писала Бинту Сананкуа, «вместо того, чтобы стать съездом исправления и символом правды, стал съездом компромиссов» [18]. Следующий, VII съезд партии должен был собраться ещё в 1965 году, однако Модибо Кейта уклонился от его созыва. Тем временем в 1968 году уже подходил срок для очередного, VIII съезда [19]. Таким образом, и создание НКЗР, и передача ему всей власти в партии нарушали её устав и были неправомерными. Получалось, что 12 человек в обход всех норм узурпировали власть в Суданском союзе.

     Что было целью такой замены, и насколько хороши были её результаты?

     К единому мнению тут не пришли.

     И сейчас в Мали задаются вопросом: была это узурпация власти Модибо Кейтой или он следовал желанию «соблюсти чаяния народа» по просьбе молодёжи и профсоюзов? [20].

     Уже в наше время, в 2017 году, Даба Диавара, лидер Партии независимости, демократии и солидарности Мали, наследницы Суданского союза, писал, что решения 22 августа только подтвердили «приверженность обязательствам... создать независимое государство, призванное закладывать основы социалистической экономики». По его мнению, партия решила тогда начать сражение за будущее, поднять голову и продолжить линию, выраженную в провозглашении независимости, ликвидации французских военных баз и введении малийского франка [21].

     Российский историк С.С.Новиков видел другую картину. «Расширив за счёт верхушки Национального комитета руководящее ядро, – писал он, – М.Кейта в какой-то степени укрепил свою личную власть. Однако меры президента оказались лишь выигрышем времени» [22]. «Режим М.Кейты оказался неспособным к эффективной саморегуляции собственного поведения, тем более к решительным реформам». «Национальный комитет защиты революции своими действиями сковывал активность масс. Одновременно он ограничивал деятельность государственного административного аппарата. Более того, комитет не пользовался в массах авторитетом, поскольку был неконституционным, надпартийным органом и принимал решения, обычно входившие в компетенцию партийной конференции или съезда» [23].

     В начале следующего, 1968-го, високосного года по всей Мали прошли выборы первичных организаций Суданского союза, также призванные убрать с постов на местах «всех скрытых контрреволюционеров, коррупционеров, спекулянтов и казнокрадов». «Эссор» писала – «Национальный комитет защиты революции считает, что члены партии должны проявить свою заинтересованность, честность и объективность с тем, чтобы на руководящие посты в партии были избраны люди достойные, сознательные, смелые, способные выполнять стоящие перед нами трудные задачи» [24].

       Разрушение старой партии, в которой состояли 1.700.000 человек из четырёхмиллионного населения Мали [25], шло успешно, а данное 22 августа Модибо Кейтой обещание создать её новые структуры выполнено не было [26]. Более того, как заключил профессор Макан Мусса Сиссоко «партия стала инструментом кадилоносцев и трубадуров, которых не избрали бы даже в их деревне» [27].

     Партия, приведшая страну к независимости и охватившая её своими «щупальцами», разваливалась на глазах вопреки ожиданиям Модибо Кейты [28].

     1. В.Г.Солодовников по каким-то причинам относил это выступление к 2 сентября 1967 года. Эту же дату приводят и авторы «Истории Мали» С.С.Новиков и Д.П.Урсу. Другие малийские и советские источники указывают на 22 августа 1967 года [3].
    2. В состав Национального политбюро входили: 1. Генеральный секретарь. 2. Политический секретарь. 3. Секретарь по организационным вопросам. 4. Секретарь по административным и юридическим вопросам. 5. Секретарь по экономическим, социальным и культурным вопросам. 6. Секретарь по вопросам печати. 7. Генеральный казначей и его помощники. 10 комиссаров: два по международным вопросам, два по конфликтам, два по отчётности, 15. Комиссар по вопросам молодёжного движения 16. Комиссар по вопросам женского движения. 17. Комиссар по вопросам профсоюзного движения, всего 18 человек. Заседания Национального политбюро должны были проходить не реже раза в неделю, коммюнике о них публиковаться в «Эссор» [10].
    3. Первоначально, с 1966 года, в состав НКЗР входили, помимо Модибо Кейты, Алассан Айдара, Габу Диавара, Мадейра Кейта, Мамаду Диаките, Секу Траоре и Мамаду Фамади Сиссоко. Последнее заседание комитета в этом составе состоялось 16 августа 1967 года [14].
    4. Махаман Алассан Айдара родился 1 января 1910 года в Тимбукту. Окончил Высшую нормальную школу на острове Горе (Дакар), учитель. Преподавал, работал директором школы. Один из основателей Африканского демократического объединения, сподвижник Модибо Кейты. Сенатор Франции (1948 – 1959), Председатель Законодательного собрания Суданской республики (1958 – 1960), Председатель Национального собрания Республики Мали (с 1960 года) [13]. В 1962 году посетил СССР .   

 

     Глава 16. Две головы и одна шляпа

       И через полвека не будет ясности, как далеко на самом деле простиралась личная власть Модибо Кейты. Управлял он процессами или маневрировал между группами своих сторонников, уступая их давлению; направлял события или плыл по течению? Прокладывали его слова политический курс или он только повторял то, что было политически выгодно в данный момент? Или же следовал совету Мао: «В этом мире самыми твёрдыми оказываются только те, кто проявляют исключительную мягкость»? [1].

     Историк Бакари Камьян защищал Модибо: «Он был авторитарен только с виду, он был авторитарен, когда речь шла о том, чтобы что-либо осуществлять и о том, чтобы заставить кого-либо соблюдать правила, но он любил слушать других и, в случае необходимости, менял свою позицию» [2].

     Биограф Модибо Кейты малийский писатель Дауда Текете считает, что президент сосредоточился на делах государства, а не на политической борьбе и считал вполне нормальным соперничество в партии двух тенденций. «Для него это было признаком жизненной силы и плодом хорошей коллегиальности. Он часто разыгрывал карту примирения и компромиссов, признавая ценность аргументов и той, и другой стороны. Он пришёл к выводу, что сторонники социализма были политически важнее сторонников либерализма. Таким образом, у первых была задача определения глобальной идеологической стратегии, а у вторых – конкретное, техническое, определение стратегии экономической» [3].

   Другие малийские авторы также пишут, что Модибо выступал арбитром между левыми и правыми [4].   «Поддерживать правых, чтобы удовлетворить французов, манипулировать левыми, чтобы получить помощь от русских» – поддерживает их Жильбер Конт [5].

       Российские авторы С.С.Новиков и Д.П.Урсу также полагали, что в 1966 – 1967 годах «М. Кейта пытался достигнуть компромисса между различными социально-политическими силами, проводить более уравновешенную и реалистичную политику» [6]. «Некоторое время Кейте ещё удавалось играть роль арбитра и в партии, и в обществе, сохраняя, по крайней мере, внешне, их единство» [7].

     Впрочем, ещё в начале 1960-х способность президента управлять событиями ставилась под сомнение. Первый секретарь посольства СССР в Гвинее В.И.Иванисов сообщал наверх, что Модибо не был способен проводить самостоятельную политику и играл второстепенные роли в Африканском демократическом объединении сначала при Феликсе Уфуэ-Буаньи, а потом при Леопольде Сенгоре [8]. Посетивший в октябре 1960 года Бамако заместитель помощника госсекретаря США Лой Гендерсон считал Модибо Кейту умеренным политиком, зависимым от второго человека в стране, сторонника Восточного блока Мадейры Кейты и его «младотурок», которые расставили везде своих людей [9].

     Канадская исследовательница Полин Фужер из университета Шербрука, работавшая с архивами Мали, обнаружила в основном документы по экономическим вопросам и комплекты газеты «Эссор», да и то с 1961 года. Остаётся надежда на архивы министерств, но они пока недоступны для исследователей [10].    

     Учитывая такое состояние источниковой базы, детали отношений внутри партийного руководства могут остаться тайной, так как протоколы заседаний Национального Политбюро или НКЗР, или другие партийные документы историки вряд ли когда-нибудь увидят. И сами участники этой борьбы уже ничего не расскажут: нет подробных мемуаров Модибо Кейты, Мадейры Кейты или Жана-Мари Конэ.

     Одним словом, вопреки латинской пословице слова улетели, а письма не осталось.

     Осталось наиболее вероятным, что для контроля над политической ситуацией Модибо Кейта использовал разные варианты соломонова решения.

     Как бы то ни было, но разногласия между прокитайской и просоветской группами, левыми и умеренными были налицо [11]. Помощь, принятая от Франции, расколола руководство страны и правящую партию. Её левое крыло выступило с резким осуждением финансовых соглашений и по инициативе Мамаду Диарры1 даже нелегально распространило листовку с резкой критикой президента [13].

     Радикалы требовали решительных шагов влево [14].

    

Bamako11

      К наиболее видным левым или, как их ещё называли, радикалам (radicaux) относили членов НКЗР, бывшего секретаря партии по административным и юридическим вопросам [15], министра юстиции (с 14 мая 1964 года) и труда (с 13 июля 1967 года) [16] Мамаду Мадейру Кейту, министра планирования и сельскохозяйственной экономики, бывшего секретаря партии по экономическим вопросам [17] Сейду Бадьяна Куяте,   руководителя Молодёжи Суданского союза Габу Диавару, Генерального секретаря НСТМ Мамаду Фамади Сиссоко и не вошедшего в состав комитета политического комиссара Мамаду Диарру.

     Обладавший сильным характером Мадейра Кейта2, которого советник Сенгора Мишель Орильяк называл «грозный Мадейра». [18], когда-то мог стать первым человеком в соседней Гвинее. Но французы помешали ему, расчистив дорогу Ахмеду Секу Туре, о чём впоследствии пожалели. В Мали Мадейра Кейта удовольствовался второй ролью и на первую, похоже, не претендовал. Он был твёрдым сторонником социалистического выбора и ориентировался на СССР, который не раз посещал. Именно Мадейра Кейта подписал первые соглашения с Советским Союзом и выступил с приветственным словом на торжественном заседании в честь 50-летия Октябрьской революции в Москве. Он говорил: «Мы руководствуемся в своей работе ленинскими принципами» [20].

      Мадейра Кейта настаивал и на необходимости перехода от национального антиимпериалистического фронта к способной построить социализм партии авангарда.

Bamako12

      Впрочем, заместитель заведующего Международным отделом ЦК КПСС Р.А.Ульяновский не считал Мадейру Кейту, прошедшего школу Французской коммунистической партии, как и других руководителей Мали, настоящими марксистами. «Но поспешно было бы принимать эти положения за марксистские», – писал он об их теоретизированиях [21].

     Министр планирования и сельскохозяйственной экономики, бывший член Национального политбюро и секретарь по экономическим вопросам, автор прославляющей Активную революцию «Песни 22 августа» Сейду Бадьян Куяте [22] был врачом по образованию и писателем по призванию, но занимался вопросами экономики. Он происходил из рода фольклорных певцов, музыкантов и сказочников (гриотов), а его предки получили имя Куяте из-за своей изобретательности [23].

     Сейду Бадьян Куяте3 в числе других обещал в первой пятилетке ежегодный экономический рост на 8% [24], а получил в среднем 2,2% [25]. В отличие от Мадейры Кейты Сейду Бадьян поддерживал тесные связи с КНР и ориентировался на китайскую политику. Он был известен своими теоретическими изысканиями, утверждал, что «строительство социализма не может осуществляться ни в единстве, ни легко» и предвидел, что «борьба, которая происходит в переходный период в странах, где имеются марксистско-ленинские партии, между партией и «другими» и которая ставит вопрос «кто кого», может переместиться внутрь массовой партии» [27].

Бадьян

       

     На теоретическом семинаре перед VI съездом партии он говорил: «Наше государство – государство членов бесклассового общества» [28]. Сейду Бадьян отвергал возможности внутренней социальной дифференциации, как несвойственные африканскому обществу. Он считал, что малийский пролетариат возникнет в далёком будущем, и только частный иностранный капитал станет единственным источником классообразования [29]. Впрочем, он думал, что социализм в Мали вообще не связан с руководящей ролью пролетариата [30].

       Теоретическая самостоятельность Сейду Бадьяна Куяте шокировала советских учёных и идеологов. В разговоре с преподавателем политэкономии и философии Национальной административной школы Мали Ю.Н.Поповым 25 января 1964 года Бадьян критиковал не только самого директора Института Африки И.И.Потехина, за то, что тот не понимает условий Мали, где нет классов и классовой борьбы, но и новую Программу КПСС, говорившую о некапиталистическом пути развития, за «косвенное признание возможности третьего пути».

     «Создание условий для строительства социализма» уже «строительство самого социализма» – утверждал он [31]. Но поскольку в 1964 году, после конфликта КПСС и КПК, руководство Мали заверило СССР в своём нейтралитете в отношениях с социалистическими странами [32] изыскания Сейду Бадьяна Куяте не стали предметом открытой советской критики.

       Возглавлявший профсоюзы Мамаду Фамади Сиссоко не занимал солидных позиций в правительстве, как Мадейра Кейта, и не был теоретиком, как Сейду Бадьян Куяте. Зато за ним стояли молодые и горячие малийские профсоюзы. Сиссоко начал высекать искры Активной революции задолго до её начала. В марте 1966 года, после переворота в Гане, в докладе на заседании Центрального совета НСТМ он заявил: «Мы достигли того момента, когда проблема революционных кадров приобретает особую остроту» («Эссор». 18 марта 1966) [33] и призвал «поставить на все ответственные посты социалистические кадры, обеспечить систематическое социалистическое воспитание кадров и активистов» («Эссор». 18 марта 1966 года) [34].

     Принятая по его докладу резолюция Центрального совета НСТМ гласила: «Смещать со всех ответственных политических, административных, профсоюзных и экономических постов лиц, которые прямо или косвенно через своих супругов или других лиц участвуют в торговле или способны помешать репрессиям против торговцев» («Эссор». 19 марта 1966 года) [35].

Bamako14

    

     С 1965 года содействовал левым и член Политбюро, «умеющий производить хорошее впечатление, любезный, яркий, очень хороший оратор, но иногда жестокий» министр внутренних дел Усман Ба4. В 1966 году он стал министром иностранных дел и членом НКЗР [36].

     Несколько особняком стоял Аттаер Майга5, «спокойный, обаятельный, но иногда раздражительный» отец малийского франка, занимавший пост министра торговли [37]. Более важный пост министра финансов он в 1966 году передал правому Луи Негру, но в сфере торговли волей-неволей продолжал проводить сомнительную политику левых.

     Правых в Мали называли умеренными (modérés), так же, как во Франции в период Великой революции именовали жирондистов, а затем фракцию Дантона, уничтоженную Робеспьером. После ухода из жизни основателя Суданского союза Мамаду Конате (1956 год) позиции умеренных ослабли [38]. Политический секретарь партии Идрисса Диарра, Доссоко Траоре и министр сотрудничества и технического содействия Амасире Н'Дуре ставили в пример развитие Берега Слоновой Кости, включённого в систему мировой экономики и получавшего солидные доходы [39]. Идрисса Диарра отвергал коммунизм за его атеистическую направленность, так как почти все жители страны были верующими [40], а 90% членов Суданского союза составляли мусульмане [41].

     За сотрудничество с Францией выступали бывший глава правительства Жан-Мари Конэ, также отвечавший за экономику, и министр финансов Луи Негр, который вёл переговоры с Францией и считал, что переоцененный курс малийского франка не соответствует интересам экономического развития Мали [43].

Bamako15

       Луи Негр6, который вопреки фамилии был европейцем, и добился заключения злополучных для Модибо финансовых соглашений 1967 года.

       Правые предлагали ликвидировать убыточные государственные предприятия, провести денационализацию, привлечь иностранный капитал, отменить монополию внешней торговли, расширить связи с Западом и Францией [44].

       Но с середины шестидесятых они стремительно сдавали позиции.

       Реорганизация правительства 15 сентября 1966 года стала роковой для модерантистов. Были отправлены в отставку министр внутренних дел Барема Бокум [45] и министр национального образования Абдуллай Сенгаре7 [46], «отец школьной реформы 1962 года» и «деколонизации умов», но также тесно связанный с Уфуэ-Буаньи [47].

Bamako16

   

     Что касается Барема Бокума8, то ещё в июне 1962 года возле общежития Московского автодорожного института был избит молодёжью его сын Мухум Бокум, и это наверняка не добавило министру иностранных дел симпатий к СССР [48]. Опальный министр сотрудничества и технического содействия Амасире Н'Дуре9 в октябре 1966 года был отправлен представителем в ЕЭС, Бельгию, Нидерланды, Люксембург и ФРГ в декоративном ранге министра-делегата [50]. Младший брат Идриссы Диарры министр труда Умар Баба Диарра   [51], возглавивший своё министерство в ходе этой реорганизации, потерял свой пост 13 июля 1967 года – его передали по совместительству министру юстиции Мадейре Кейте.

     Таким образом, с уходом Умара Баба Диарры10 в правительстве остались лишь двое правых. Из них выдвинулся только нужный для решения финансовых проблем с Францией Жан-Мари Конэ11, который стал вторым человеком в правительстве12, получив посты государственного министра, министра планирования и министра экономической координации [52].    

Bamako17

        Вторым умеренным был министр финансов Луи Негр. 22 августа 1967 года Идрисса Диарра, Барема Бокум и Жан-Мари Конэ были окончательно вытеснены из высшего политическогоруководства и не вошли в НКЗР [55]. Никого из умеренных в состав Национального комитета защиты революции не включили.

     Тем временем, уже осенью 1967 года по стране пошли самодельные листовки и письма с предсказаниями «неминуемой экономической катастрофы». 25 сентября «Эссор» разъяснила согражданам, что эти предсказания идут от «клеветников, врагов режима и нашей революции» [56]. Только, что эти flatus vocis – сотрясения воздуха правительственной пропагандой меняли в экономической ситуации?

     Левые и правые обвиняли друг друга в доведении Мали до катастрофы, и это столкновение было окрашено в личные и групповые амбиции [57]. При этом было очевидно, что Кейта принял сторону левых радикалов, за которыми стояли профсоюзы и молодёжная организация. У правых такой поддержки не было. Даже общественное мнение было не на их стороне.

     Но на стороне модерантистов была суровая экономическая необходимость, которая спасала их от полного уничтожения. Модибо, вызвавший ураган Активной революции, вынужден был оставаться зонтиком для последних правых, оставшихся в высших эшелонах власти.

Bamako18

     В Мали говорят, на одну голову две шляпы не надеть. Оказалось, что обратная ситуация ничем не лучше: попытки Модибо натянуть одну шляпу на две головы были безрезультатны.

     Недовольными остались все.

     Как писали в наши дни российские историки С.С.Новиков и Д.П.Урсу: «Левые были недовольны тем, что умеренные оставались на своих постах, а также отсутствием реальных действий против деятелей, отвергавших путь некапиталистического развития. Умеренных разочаровало то, что руководство не изменило политический курс в направлении либерализации, на что они рассчитывали. Уже обе стороны были недовольны недемократичными мероприятиями, прибегнув к которым М.Кейта провёл реорганизацию руководящих органов без созыва съезда партии, без консультаций с представителями массовых общественно-политических организаций» [58].

     Но в СССР новый курс Модибо Кейты был официально вне критики. «Национальный комитет защиты революции ныне смело вскрывает ошибки, допущенные в прошлом, проводит работу по оздоровлению деятельности партии Суданский союз – РДА» –писала «Правда» 22 сентября 1967 года [59].

     Хоть в СССР и помнили принцип Ленина «скажи мне, кто тебя хвалит, и я скажу, в чём ты ошибся», но перенимавшую китайский опыт Мали оставили в покое.

     Впрочем, в те же сентябрьские дни сотрудники Института Африки Г.Кондратьев и Г.Максимова сделали прогноз: «В ближайшее время в Мали, вероятно, произойдут новые серьёзные события политического характера, ибо НКЗР не является – в силу своего неоднородного состава – более работоспособным органом, чем прежнее Национальное политбюро. Следует учитывать также, что фактический роспуск партии Суданский союз, несомненно, дезориентировал массы, а этим могут воспользоваться в своих интересах как прокитайски настроенные элементы (имеющие особенно сильное влияние на молодёжную организацию), так и офицеры армии и органов государственной безопасности, многие из которых весьма благожелательно относятся к Франции» [60].

       За этой осторожной формулировкой смутно просматривался выбор между полным хаосом и военным переворотом.

     1. Мамаду Самбу Диарра родился в 1919 году. Окончил Высшую начальную школу «Террасон де Фужер» в Бамако и Высшую школу «Уильям Понти» в Дакаре. Работал бухгалтером в колониальной администрации Французского Нигера, участвовал в политической и профсоюзной деятельности. Депутат Законодательного собрания Суданской республики (1957 – 1960), Федеральной учредительной ассамблеи Федерации Мали и Федеральной ассамблеи Федерации Мали (1959 – 1960). Участник переговоров с Францией о предоставлении Мали независимости. С 1961 года член Национального политбюро Суданского союза и политический комиссар партии (с 4 июня 1961 года). С 1960 года делегат Национальной ассамблеи Республики Мали и мэр города Куликоро [12].
    2. Мамаду Мадейра Кейта родился 11 января 1917 года в Курунинкото. Окончил школу в Кита, Высшую начальную школу «Террасон де Фужер» в Бамако, и Высшую нормальную школу «Уильям Понти» в Дакаре. Работал архивариусом-библиотекарем в аппарате управления Французской Западной Африки в Дакаре, затем в аппарате губернатора Французской Гвинеи в Конакри. В начальный период Второй мировой войны служил командиром пехотного взвода в полку сенегальских стрелков. Демобилизован после поражения Франции в 1940 году и продолжил работу в Гвинее, где основал гвинейский центр Французского института Чёрной Африки (ИФАН). Один из основателей Африканского демократического объединения, генеральный секретарь Демократической партии Гвинеи. В 1952 году переведён директором службы ИФАН в Дагомею. В 1956 году переехал во Французский Судан и вступил в партию Суданский союз, стал членом её Национального политбюро, а затем и министром внутренних дел и информации Суданской республики (16 апреля 1959 – 26 сентября 1960). Глава делегации Федерации Мали на переговорах с Францией о представлении её независимости. С 26 сентября 1960 года министр внутренних дел, национальной обороны и безопасности Республики Мали. Министр внутренних дел, информации и туризма (25 января 1961 – 14 мая 1964), затем министр юстиции (с 14 мая 1964 года). Глава делегации Суданского союза на XXIII съезде КПСС в 1966 году [19].
     3. Сейду Бадьян Куяте (Нумбойна) родился 10 апреля 1928 года в Бамако. Изучал медицину в университете Монпелье (Франция), в 1955 получил докторскую степень по философии. Восемь лет отработал врачом в округе Бугуни. В 1957 году издал роман «В грозу». После реорганизации правительства Мали 17 сентября 1962 года стал министром развития. Секретарь по экономике Национального политбюро. До 23 августа 1968 был министром развития, затем министром по особым поручениям при президенте. Автор слов национального гимна Мали [26].
     4. Усман Ба родился в Сегу в 1919 году. Учился в школе «Уильям Понти» и Медицинском колледже Дакара, где потом работал врачом. Один из первых активистов Африканского демократического объединения. Министр гражданской службы в первом правительстве Уэззина Кулибали в Верхней Вольте. Вернулся в Бамако, занял пост министра по особым поручениям при председателе правительства Суданской республики (31 декабря 1958 – 15 апреля 1959 года). До 21 августа 1960 года министр труда, государственной службы и социального обеспечения Федерации Мали. С 1962 года министр внутренних дел, информации и туризма Республики Мали. На последнем съезде партии был избран членом Национального политбюро и секретарём по вопросам печати.
     5. Аттаер Майга родился в 1924 году в Бариа близ Гао. Окончил Высшую нормальную школу Уильям Понти в Дакаре, финансист. С 1942 года работал в агентстве Бурема, с 1944 года – в казначействе Сегу, с 1946 года сотрудник администрации. Министр финансов Суданской республики, затем Республики Мали (16 апреля 1959 – 14 мая 1964 года), министр финансов и торговли (14 мая – 16 сентября 1964года), министр финансов (16 сентября 1964 – 15 сентября 1966 года), министр торговли (с 15 сентября 1966 года).
     6. Луи Негр родился 16 апреля 1928 года в Бамако. Окончил лицей Федерба в Сен-Луи, затем Французскую национальную школу. Получил степень юриста и диплом по политической экономии в Парижском университете. Работал в Сенегале. В 1961 году приглашён в Мали, директор Малийского кредитного банка (1961 – 1962). Центрального банка Республики Мали (1962 – 1964), управляющий Центрального банка Мали. С 16 сентября 1966 года также министр финансов Мали [42].
      7. Абдуллай Сенгаре родился 20 марта 1918 года в Куликоро. Окончил высшую начальную школу «Террасон де Фужер» в Бамако (1932 – 1936). Служил клерком административной, финансовой и бухгалтерской службы (1946 – 1954), секретарём администрации Французской Западной Африки (1954 – 1958). Один из основателей Африканского демократического объединения, первый главный редактор газеты «Эссор». Профсоюзный деятель. Министр государственной службы Французского Судана и Суданской республики (22 мая 1957 – 16 апреля 1959 года), министр национального образования Мали (16 апреля 1959 – 15 сентября 1966 года).
      8. Киссуру Барема Бокум родился 1 января 1914 года в Мопти. Окончил Нормальную школу «Уильям Понти» в Дакаре, работал бухгалтером. В 1946 году вступил в Африканское демократическое объединение, в 1956 году был избран мэром Мопти и депутатом Национального собрания Франции (до 1958). Сенатор Французского сообщества (1958 – 1959). Министр иностранных дел Республики Мали (20 января 1961 года – 16 сентября 1964 года), министр внутренних дел (16 сентября 1964 года – 15 сентября 1966 года).
     9. Амасире Н'Дуре родился в 1918 году в Йувару. Учился в Высшей начальной школе «Террасон де Фужер» в Бамако (1933 – 1936), служил в городском суде, в мэрии Бамако (1936 – 1945), а затем в аппарате губернатора колонии (1945 – 1947). В 1947 году получил юридическое образование и лицензию адвоката в Париже. Уехал в Берег Слоновой Кости, где работал адвокатом в Далоа. В 1957 году вернулся во Французский Судан, стал министром промышленности, торговли и транспорта (22 мая 1957 – 16 апреля 1959 года). Министр промышленности и торговли Суданской республики и Республики Мали (16 апреля 1959 – 14 мая 1964 года). Затем занял пост министра по особым поручениям при президенте республики, с августа 1964 года ответственный за сотрудничество и техническую помощь [49].
   10. Умар Баба Диарра родился 30 декабря 1929 года в Бамако. В 1957 году получил высшее юридическое образование во Франции. По возвращении на родину стал директором кабинета министра государственной службы. Государственный секретарь по труду и общественным делам при заместителе председателя правительства Жане-Мари Конэ (16 апреля 1959 – 25 января 1961 года), Государственный секретарь по вопросам животноводства (25 января 1961 – 17 сентября 1962 года), Государственный секретарь по вопросам государственной службы и труду (17 сентября 1962 – 15 сентября 1966 года), министр труда Республики Мали (15 сентября 1966 года – 13 июля 1967 года).
   11. Жан-Мари Конэ родился в Сикассо 5 октября 1913 года в семье сотрудника колониальной администрации и был старшим из 10 детей. Окончил начальную школу в Сикассо, высшую начальную школу «Террасон де Фужер» в Бамако (1929 – 1932) и Высшую нормальную школу «Уильям Понти» в Дакаре (1932 – 1935). Четыре года работал учителем в Гао, был директором школы в Куманду (1939 – 1942), учителем в Лулуни (1942 – 1948). Вместо с Модибо Кейтой основал в 1943 году журнал «Глаз Кенедугу». С 1946 года член Национального политбюро Суданского союза, был генеральным секретарём партии в Лулуни, генеральным советником в Сикассо. В 1948 – 1951 году работал директором школы в Бугуни и был снят с должности за дисциплинарные взыскания [69]. Заместитель председателя Правительственного совета Французского Судана (1957 – 1958), Председатель Правительственного совета Французского Судана (26 июля – 24 ноября 1958 года), Председатель Временного правительства Суданской Республики (24 ноября 1958 – 16 апреля 1959). Заместитель председателя Совета министров Суданской республики по вопросам юстиции и государственной службы (1960 – 1961), Государственный министр по вопросам планирования и координации экономической деятельности и министр планирования Республики Мали (17 февраля 1962 – 7 февраля 1968) [53].
   12. Конституционная реформа 20 января 1961 года упразднила пост заместителя председателя правительства и фактически заместителем стал государственный министр [54].
 

 

     Глава 17. Канун високосного года

     Суданский союз как партия существовал скорее формально, но в октябре 1967 года советская делегация во главе с Первым секретарем Коммунистической партии Армении Антоном Ервандовичем Кочиняном передала ему в дар от КПСС здание Высшей партийной школы в Бамако [1].

   Время приезда было выбрано относительно удачно – сезон дождей уже заканчивался. Но знатоки утверждали, что лучше всего посещать Мали с декабря по февраль, когда климат напоминает крымский сентябрь, с той разницей что температура днём доходит до 35 градусов [2].

       Партийная школа была построена по просьбе Модибо Кейты. В ответ на его призыв о «политической и идеологической помощи» 15 февраля 1965 года Секретариат ЦК КПСС принял решение «О мерах по оказанию идеологической помощи Суданскому союзу Республики Мали». КПСС тогда не пожалела средств для Суданского союза: помимо строительства (в дар) и оснащения Высшей партийной школы на 300 учащихся, партия получила 6 автобусов с кинопередвижками и фильмами, 29 машин и 3 катера [3].

     Делегация А.Е.Кочиняна отбыла в Бамако 12 октября 1967 года [4] и уже 13 октября была принята Модибо Кейтой [5]. Антон Ервандович много делал для промышленного развития Армении, планировал строительство в республике атомной электростанции и большого стадиона, так что ему было о чём поговорить с Модибо.    

       14 октября у украшенного трёхцветными малийскими и советскими красными флагами нового здания партшколы прошли торжества по случаю её открытия. На торжественное собрание пришли руководящие партийные работники, члены правительства, депутаты парламента, представители общественности Бамако. Советская делегация занимала места в президиуме. А.Е.Кочинян, как и Кейта, учитель по профессии, передал Суданскому союзу братский привет от ЦК КПСС [6].

     17 октября посол СССР Л.Н.Мусатов дал приём в честь советской делегации. В посольстве собрались представлявшие малийских левых члены НКЗР Мадейра Кейта, Якуба Майга, Усман Ба и Габу Диавара, что говорило о расстановке сил в руководстве Мали [7]. Сейду Бадьяна Куяте на приёме не было.

     23 октября, после 11 дней проведённых в Мали, делегация А.Е.Кочиняна вернулась в Москву [8].

     Этот визит не повлиял на обстановку в Бамако – Активная революция продолжалась. Более того, в ходе неё, вопреки прежним теоретическим установкам, появились и лозунги классовой борьбы1 [9].

       29 ноября 1967 года Модибо Кейта выступил перед массами народа на столичном стадионе и заявил, что «империализм усиливает нападки на наше единство, пытается создать неустойчивость и беспокойство в наших рядах», и заверял, что чистка и оздоровление в партии направлены на обеспечение народной демократии [10]. В тот же день «Эссор» опубликовала статью «По поводу борьбы классов». В ней говорилось: «Нет ничего более опасного, чем удобно придерживаться старого «припева»: «В Африке не существует ни классов, ни борьбы между ними, а имеются позитивные и негативные силы». Можно, без всякого сомнения, утверждать, что борьба классов уже существует» в Мали [12].

     Это плохо вязалось с взглядами Сейду Бадьяна Куяте, отрицавшего существование классов в Мали. Согласился он с Модибо или с китайцами, забыв «старый припев», остался ли в стороне? В любом случае, с ним или без него, возвращение к тезису классовой борьбы теоретически оправдывало Активную революцию, убиравшую «буржуазию» из партии.

       В новогоднюю ночь 1968 года Модибо Кейта выступил с обращением к нации, заявил, что выбор малийского народа в пользу социализма полностью себя оправдал и рассказал о значительных успехах в области экономики и социального обеспечения [13].  

     Большинство малийцев этому, скорее всего, поверило...

          1. После переворота в Гане к тезису обострения классовой борьбы пришли и в Гвинее. Резолюции VIII Национального съезда Демократической партии Гвинеи (осень 1967 года) указывали, что «необходимо различать классового врага» [11].

     

 

        Глава 18. Демонтаж Первой республики

       Распадавшийся Суданский союз был фактически включен в систему государственного управления, дублируя конституционные органы.

     Правда, конституция 1960 года этого и не предусматривала. Её 3-я статья провозглашала свободу создания и деятельности партий. Избирательный кодекс Мали (Закон № 63-73 от 26 декабря 1963 года) уже прямо провозглашал многопартийность [1].

     На практике дело обстояло совсем наоборот. Ещё в октябре 1959 года Мадейра Кейта, бывший тогда министром внутренних дел, заявил на митинге в Гао, что «партия и правительство, партия и администрация – это одно и тоже»1 [2]. Мадейра, хоть и был человеком учёным, в прошлом командовал взводом сенегальских стрелков и имел свои представления о том, как лучше руководить людьми.

     Лидерам Мали многопартийность виделась угрозой национальному единству и орудием племенной розни [3], что было реальностью в других африканских странах. К этому мнению склонялись и руководители большинства бывших французских колоний. К примеру, Председатель Прогрессивной партии соседнего Нигера Бубу Хама в 1962 году прямо утверждал: «У нас нет и не должно быть оппозиции. У нас одно общество, нуждающееся в быстрой трансформации» [4].

      Но теперь в Мали единственная правящая партия была дезорганизована и сходила с арены, а Национальный комитет защиты революции не был предусмотрен Конституцией 1960 года. Созданный в рамках партии вопреки её уставу, комитет вообще не был государственным органом.

         Согласно Конституции четырьмя высшими учреждениями Республики являлись Правительство, Национальное собрание, Государственный суд и Высшая палата правосудия (ст.5). Передача власти в стране пятому органу, который в Конституции даже не упоминался, было незаконным. И права на его создание у Кейты тоже не было. Конституция, самое большее, позволяла ему самому править посредством издания ордонансов (ст.28), но только ограниченное время и под контролем парламента.

     Сами члены НКЗР не избирались населением, не назначались и не утверждались Национальным собранием или правительством. Они были кооптированы самим Модибо Кейтой по его собственному усмотрению даже без издания ордонансов. И опять же, не в качестве президента, а в качестве Генерального секретаря партии. О такой должности в Конституции не писали.

     Председатель Правительства, гарант Конституции (ст.9) пренебрёг её статьями 24-37, обсуждением в Национальном собрании, перед которым был ответственен (ст.6), и конституционными поправками, которыми мог узаконить существование Комитета. А провести их было легко, так как парламент утвердил бы любое его новшество. Лишь Председатель Верховного суда Ибраима Саль пытался сопротивляться Кейте, однако Верховный суд при таком характере власти значил очень мало [6].

     Но Кейта ничего не сделал.

      И даже пошёл дальше по пути демонтажа конституционной системы основанной им республики.

     Однако какую роль играла в Мали Конституция, если ещё не сложилась единая нация, суверенитет которой должна была реализовать республика? Что могли знать о Конституции неграмотные в своей массе крестьяне, и зачем бы они за неё переживали? Даже тираж главной газеты «Эссор» был всего 2.000 экземпляров на 4 миллиона населения страны [7].

     Это не было в те годы секретом. В СССР писали (1974), что в «третьем мире» «Приобщение к политике» носит односторонний характер: оно идёт сверху, массам стремятся внушить лояльность и веру в руководство, которая основана на некритическом восприятии его слов и лозунгов». «Всё это способствует усилению централизаторских, авторитарных тенденций, привычки решать всё «сверху» [8].

     В Мали не нация создавала государство, а государство ставило перед собой цель создать нацию. И через четверть века учёные будут констатировать, что государственность в Африку привнесена с севера, из Европы, а суверенитет такого государства невозможен, как невозможно здесь и государство-нация [9].

     А в 1960-х и газета «Эссор» далеко заходила в отрицании европейских политических принципов, в том числе и свободы личности. Она писала 1 ноября 1965 года: «Быть рабом патриотизма, национализма, демократии, быть рабом своей деревни, своей страны, чтобы верой и правдой служить справедливому делу, – это не есть проявление неполноценности. Да, мы предпочитаем это рабство тому, которое поддерживает режим эксплуатации, собственников, рабство неоколониалистического, империалистического порабощения» [10].

     Тем временем споры в руководстве Мали становились всё ожесточеннее. Это поставило вопрос и о роспуске Национальной ассамблеи страны [11].  

     Вслед за высшим органом партии пришёл черёд высшего органа государства.

   1. Н.С.Мерзляков назвал руководство и контроль партии всей общественной и государственной жизни страны «основополагающим демократическим принципом государственного строя» Мали [5].
  

 

       Глава 19. Январский брюмéр президента Кейты.

      Модибо везло больше, чем 19 брюмера VIII года Французской республики везло генералу Бонапарту, которому разгон Совета пятисот стоил многих нервов. Роспуск парламента Мали на восьмом году республики прошёл без солдат, выбрасывавших депутатов в окна.

   Он больше походил на встречу старых друзей.

   16 января нового 1968 года в Бамако на очередную ежегодную сессию Национального собрания съехались 75 депутатов 2-го созыва, избранных 12 апреля 1964 года по единому национальному списку Суданского союза. До окончания их четырёхлетнего мандата оставалось три месяца [1].

   

 

Bamako19

     

     Здание собрания охранялось отрядами Народной милиции .

     Когда был избран президиум (бюро) Национального собрания [2] от имени общественных организаций, Национального союза трудящихся и Национальной комиссии Молодёжи Суданского союза слово взял один из лидеров левых депутат от Куликоро Мамаду Диарра. Он много цитировал Ленина и выражал полную поддержку Модибо Кейте, «единственному неоспоримому и несомненному руководителю нашего народа», «самому совершенному воплощению нашего социалистического выбора».    

     Затем Диарра перешёл к сути дела:

     «В некоторых административных округах депутаты были опозорены разоблачениями, задёрганы и даже отвергнуты широкими народными массами. Справедливо или нет – но это факт бесспорный и неоспоримый [...] и надо сегодня торжественно заявить, что мы, безусловно, не можем больше рассматриваться как подлинные народные представители и обсуждать [проблемы народа] на своих местах и должностях. Мы не можем и не должны этого делать. Единственное, что нам остаётся: уйти и отдать инициативу массам» [3].

     Предварительное предложение поддержали депутаты Самба Сумаре и Мамаду Сарр. Затем от имени «пролетариата и его авангарда – рабочего класса» выступил Генеральный секретарь НСТМ Мамаду Фамади Сиссоко, который в общих чертах повторил то же самое [4]. А следом и депутат Габу Диавара1 от имени Молодёжи Суданского союза внёс инициативу о самороспуске Национального собрания Мали.

     «Депутаты Национального собрания [...] – сказал он, – убежденные в том, что настоящий суверенитет принадлежит народу и только народу; уверенные, что вековая зрелость и мудрость нашего народа всегда вели его по пути величия и достоинства; намереваются отдать инициативу народу и возвращаются в массы».

Bamako20

    

    В тот же час депутаты единодушно и послушно проголосовали за это предложение. Принятый закон официально «распускал Национальное собрание» («mise en vacance de l’Assemblée nationale»), начиная с 17 января 1968, и гласил:

     «Учитывая историческое решение НКЗР от 22 августа 1967 года о роспуске прежнего Национального политического бюро и всех дальнейших актов реконструкции органов Партии и государства; [депутаты] «Решают торжественно сложить свои мандаты депутатов в Национальном собрании и дать любые полномочия г. Модибо Кейте, председателю НКЗР и Главe государства, [в том числе]:

    1. Право установить постановлением непрерывность законодательной власти пока не будут созданы новые парламентские учреждения;
    2. Приступить к реконструкции всех учреждений Государства [6].

     Тут же выступил бессменный председатель Национального собрания Махаман Алассан Айдара, считавшийся согласно фамилии шерифом, потомком пророка Мухаммеда [7]. Верно следовавший за Кейтой, он сказал коллегам: «Мои дорогие товарищи, начиная с завтрашнего дня вы прекращаете быть депутатами. Мы перестаём быть делегированными» («Mes chers camarades, à partir de demain, vous cessez d’être députés. Nous cessons d’être députés»).

     Затем в процесс вмешался и Модибо Кейта, открыто радовавшийся этой дружной отставке. Он заявил:

       «Я констатирую, что закон принят единодушно, Национальное собрание только что за это проголосовало. НКЗР немедленно подхватит власть. И как всегда, национальное руководство партии сделает главе государства предложения, чтобы было обеспеченно постоянное народное представительство». («Je prends acte de la loi qu’à l’unanimité, l’Assemblée nationale vient de voter. Le CNDR sera incessamment saisi. Et comme toujours, la direction nationale du parti fera au chef de l’Etat les propositions pour que puisse être assurée d’une manière permanente la représentation populaire») [8]

     Кейта взялся управлять с помощью ордонансов, как при чрезвычайном положении [9]. Теперь ситуация напоминала уже историю с декретом от 19 августа 1807 года, когда Наполеон ликвидировал в империи представительный Трибунат, показав «что он не побоится убрать и все декорации» [10]. В отношении депутатов уместнее было бы вспомнить слова Цицерона, обращённые к брату Квинту:

     «Ты видишь: республика, сенат и достоинство – ничего этого не было ни в одном из нас».

     Всё происходившее прямо противоречило 3-й статье Конституции, которая гласила: «Суверенитет принадлежит всему народу. Никакая часть народа, никакая отдельная личность не могут присвоить себе право осуществления суверенитета».

     Но дело представляли так, будто народ стал только ближе к управлению страной.

     В чём-то просматривалась и логика: Национальное собрание без особых дискуссий лишь утверждало решения Национального политбюро [12], а с его исчезновением отпадала нужда и в собрании.  

     Однако Конституция не предусматривала самороспуск Национального собрания. Оно могло быть распущено лишь в случае, если в течение 24 месяцев произошло два правительственных кризиса, но таких ситуаций не возникало и возникнуть не могло. К тому же, статья 37 предписывала провести новые выборы не позднее пятого воскресенья со дня роспуска, то есть до 18 февраля 1968 года.

       Но никаких выборов не было.

       Модибо Кейта сразу не пошёл на полную ликвидацию народного представительства. В понедельник 22 января 1968, в день, когда «Эссор» опубликовала, наконец, отчёт о последнем заседании Национального собрания [13], президент подписал ордонанс № 1/PG-RM об учреждении Законодательной делегации или комиссии [14].

     25 января президент сформировал вместо парламента Законодательную комиссию2 (Délégation legislatives) из 28 членов, сосредоточив в своих руках также законодательную власть [15].

     Позднее в Мали роспуск парламента оценивали и положительно, считая это даже очень патриотичным актом, так как собрание стало фиктивным органом и не представляло больше интересов народа [17].

     Ликвидацию парламента называли «четвёртой и последней мерой против умеренных» и подозревали, что парламентские выборы дали бы правым и вообще недовольным возможность реванша [18].

     Но с роспуском парламента становилась под вопрос легитимность самого президента. В 1968 году должны были состояться очередные президентские выборы, а кандидатуру президентавыдвигал Председатель Национального собрания после консультаций с депутатами [19]. По статье 28 Национальное собрание разрешало главе правительства некоторое время издавать ордонансы, которые Государственный (Верховный после реформы 1965 года) суд проверял на конституционность и которые утверждал парламент [22]. В компетенцию Высшего суда правосудия входило судить Председателя правительства и министров [23] по решению Национального собрания об их обвинении [24].

     Впрочем, ещё декабре 1962 года на 1-й национальной конференции работников суда и прокуратуры Кейта заявил, что юстиция должна быть всецело на службе режима, а судьи не должны забывать, что они, прежде всего члены партии Суданский союз [25].

   Вряд ли кто-то из малийцев плакал по загубленному парламентаризму: в чём заключалась его необходимость, и каковой была польза, мало кто знал.

       Во всей Тропической Африке на выборах в деревнях царили племенная солидарность, обещания и подкуп. «На городского избирателя «давят» те же родственные узы, принадлежность к определённому клану, землячеству или тайному обществу. Избиратель в большинстве случаев даже не знает, какую позицию занимает человек, за которого он голосовал» – писал Б.А.Шабаев [26].

       Если народу и было не до тонкостей конституционного права, то противники Модибо поставили политические промахи ему в вину и таким образом много чего смогли потом оправдать.

    1. Габу Диавара родился 17 августа 1929 года в Кайесе. Финансист, активист Суданского союза. С 1958 года ответственный за Молодёжь партии, с 1960 года Генеральный секретарь Национального союза молодёжи Мали. С 23 августа 1968 года министр-делегат при президенте республики [5].
    2. Согласно п.2 ордонанса от 22 января в Законодательную комиссию вошли: Махаман Алассан Айдара, Якубу Майга, Алиун Сиссоко, Ибраима Санго, Кунади Траоре, Амаду Тьой, Мохамед Силла, Юсуф Дембеле, Тжикура Кулибали, Доссоло Траоре, Габу Диавара, Алассан Туре, Мамаду Фамади Сиссоко, Мамаду Сарр, Тьекура Конате, Мамаду Дукуре, Сега Сиссоко, Факуру Кулибали, Мамаду Диарра, Самба Сумаре, Тьефен Коне, Дауда Траоре, Кассим Дисса, Фарабе Камате, Пате Туре, Амаду Майга, Альхусейни Туре, Мухаммед Аль Аг Ассалех [16].
    3. 13 марта 1965 года был принят конституционный закон № 65-I/AN-RM. До этого статья 9 Конституции гласила, что Председатель правительства является главой государства [20]. Полномочия председателя Совета министров были главными, прерогативы президента второстепенными, представительскими. Новая статья 9 объявляла президента гарантом Конституции и нормального функционирования институтов государства [21].

 

 

   Глава 20. Портреты на юбках

    Пусть дела и складывались неважно, Модибо Кейта продолжал возвышаются над зарослями проблем как высокая и выносливая акация баландан, почитаемая народом за свою чудесную силу. Бамбара так и звали президента: Tièdjanlhomme de grandeвысокий человек [1].

 Портрет К

     Его культ расцветал. Цвёл на демонстрациях лозунг: «Одна партия: Суданский союз, один руководитель: Модибо Кейта, один выбор: социализм!» (Un seul Parti: l’USRDA, un seul guide: Modibo Keita, une seule option: le socialisme) [2]. Малийцы носили бубу с портретами президента, платки с надписями «Добрый день, мой президент!» [3], расплачивались купюрами с его изображением.

     В восхвалении президента активно участвовали преподаватели вузов и школ, в которых обязательным было изучение марксизма-ленинизма, а профессор Высшей нормальной школы депутат парламента Мамаду Сарр, отвечавший за идеологическое воспитание, назвал президента «наилучшим из малийцев». Культ активно подогревали «Эссор» и национальное радио. 

франк

       Кейту именовали президентом-надеждой, говорили, что «голос Модибо звучит во спасение» [4]. Дело, правда, не дошло до празднования его дня рождения как национального и партийного праздника или внесения в Конституцию статьи 8, освобождавшей Кейту от уголовной и гражданской ответственности, как это было в Гане при Нкруме [5].

     Но и сделанного хватало для того, чтобы обвинить Модибо Кейту в желании оставить своё имя на каждом столбе.

     Кроме того, как отмечали С.С.Новиков и Д.П.Урсу, «персонифицируя успехи, М.Кейта неизбежно стал персонифицировать и неудачи. А это было потенциальной угрозой ему лично и режиму» [6].

     Модибо из президента превращался в  вождя.

   Туре Шейк Амала писал в своей диссертации: «В Республике Мали французская модель государственного правления, как бывшей её колонии, в действительности была воспроизведена лишь формально. Заимствование и прямая абсорбция форм представительной демократии метрополии привела к тому, что в Мали, как и в большинстве стран Африки, не нашлось адекватной политической среды – не только гражданского общества, но и современного плюралистического сознания, что и привело к уникальному правовому состоянию, когда институт главы государства приобрёл такие специфические черты, которые свойственны патриархальному обществу» [7].

     Западная политическая система всё глубже погружалась в местную почву.

     Летом Законодательная комиссия была распущена.     Национальный комитет защиты революции остался один на один со страной.

 

 

       Глава 21. Високосный год

     В наступившем високосном году – а високосным годам принято приписывать всякие неприятности – всё в Мали шло без особых потрясений.

     Вскоре после роспуска бесполезного парламента, 7 февраля 1968 года, Модибо Кейта по каким-то причинам оставил посты министра обороны и министра экономического развития, которые занимал с 15 сентября 1966 года.

 Кейта и Куяте

 

    Он остался только председателем правительства. Сложно сказать, почему в условиях нараставший концентрации власти в его руках Кейта выпустил из рук прямой контроль над обороной и экономикой. Возможно, поверил в то, что его позиции уже непоколебимы. Возможно, понял, что не справляется с таким кругом обязанностей. Возможно, это был очередной манёвр в сторону левых, как и в других случаях.

    Сделавший своё дело государственный министр по иностранным делам и сотрудничеству Жане-Мари Конэ потерял свои позиции, переместившись со второго на пятое место. Он сохранил только пост министра планирования, оказавшись позади самого президента, министра юстиции Мадейры Кейты, министра иностранных дел Усмана Ба и Мамаду Диаките, нового ответственного за оборону и безопасность. На отобранный у Конэ пост министра экономической координации назначили левого Бакаре Диалло. Салах Ниаре стал государственным секретарём при президенте, ответственным за сельское хозяйство, энергетику и индустрию [1].

     Ровно через месяц, 7 марта, с началом жаркого сезона, Модибо в своём циркуляре обрушил критику на левых «попугаев марксизма» (perroquets du marxisme) и осудил «революционное шарлатанство, догматизм и сектантство» (le charlatanisme révolutionnaire, le dogmatisme et le sectarisme) [2].

     Скорее всего, это была попытка восстановить равновесие между фракциями перед введением конвертируемости франка и не допустить контратаки радикалов, после которой президент мог попасть под их полный контроль.

     В середине марта, когда температура в тени дошла до 45 – 47 °, Нигер обмелел, ГЭС стала давать перебои и начал плавиться асфальт, в Бамако открылась Выставка достижений народного хозяйства Мали. Главными на ней были павильоны с продукцией государственных обществ и государственных предприятий: овощными и фруктовыми соками, овощами, продукцией животноводства, рыбой реки Нигер. В экспозициях вместе с африканскими арахисом, милем, манго и папайей были представлены европейские арбузы, дыни, клубника, помидоры и морковь [3].

     Несмотря на все расходы, промышленная продукция в Мали оставалась делом будущего...

     Но полный контроль над государственными и партийными органами позволил Модибо Кейте продолжать финансовое оздоровление.

      Средства Франции и МВФ уже 5 мая 1968 года сделали малийский франк конвертируемым, а дефицит бюджета сократился с 7 миллиардов малийских франков в 1966/67 финансовом году до 3,5 миллиарда малийских франков в 1967/68 году [4].

     Вскоре после этого министр юстиции Мадейра Кейта в интервью «Эссор» так разъяснил позицию руководства в отношении финансовых мер: «Мне задавали вопрос относительно франко-малийских финансовых соглашений. В этой связи надо сказать, что в случае нашего развития, нашей своеобразной ситуации мы можем оказаться вынужденными заключать соглашения как с социалистическими странами, так и с капиталистическими. При этом воля нашей партии, нашего правительства остаётся прежней: продолжать социалистическое строительство. Мы заключили эти соглашения с Францией как раз потому, что мы думаем, что это даёт нам средства продолжить строительство социализма с бόльшими шансами на успех» [5].

    Конвертируемость малийской валюты и сокращение вдвое дефицита бюджета были большими достижениями, однако вывезенные капиталы опасались возвращаться в страну, а контрабанда скота за рубеж продолжалась [6] .

      «Жадность свирепствует по всему свету» – жаловался ещё император Диоклетиан в эдиктах 301 года. Он ввёл максимум цен, заморозил заработную плату и получил нехватку товаров, уход от налогов и быстрый рост числа чиновников [7].

     Проходили столетия, а жадность продолжала свирепствовать. И Модибо Кейта, использовавший рецепт Диоклетиана, получал тот же результат: дефицит и бюрократию...

       27 – 30 мая 1968 года состоялся Национальный семинар по кооперации в крестьянской среде. На нём зачитали доклад НКЗР, в котором говорилось, что «некоторые угнетённые социальные категории – молодёжь, женщины, обездоленные крестьяне содержат революционный потенциал, который ещё недостаточно используется для осуществления демократических преобразований, требуемых социалистическим строительством в деревне» [8].

           Через считанные дни, в начале нового сезона дождей, в Оулоссебугу начались крестьянские волнения против «добровольных налогов», общественных работ и обязательных поставок сельхозпродукции. С волнениями 19 июня 1968 года справились быстро, однако глухое крестьянское недовольство останется фоном для событий, которые развернуться ровно через пять месяцев [9].

       Високосный год подарил правлению Модибо лишний день, но этот день быстро и бесследно прошёл.

 

 

     Глава 22. На финишной прямой

     Иностранные наблюдатели критически оценивали положение в Мали, но Модибо Кейта, похоже, был совершенно уверен в своих силах и продолжал много времени уделять активной внешнеполитической деятельности.

     В июле 1968 года президент по приглашению ЦК КПСС отправился на отдых в Сочи1 и взял с собой первую жену Мариам Травеле (у Модибо было три жены), министра иностранных дел Усмана Ба, молодёжного лидера Габу Диавару, отличившегося при роспуске парламента, начальника Генерального штаба полковника Секу Траоре и генерального директора «Офис дю Нижер» Ламина Траоре [1].

   В 1962 году он назвал поездку в Советский Союз паломничеством к живительному источнику [2], но на этот раз ему удалось поправить только своё здоровье, а не финансовое здоровье Мали. СССР продолжал выполнять свои прежние обязательства, а советская пресса продолжала отзываться о процессах в Мали доброжелательно (см. Приложение 6), но не более того.

     Модибо Кейте отказали в приёме на самом высшем уровне: его встречали и провожали заместитель Председателя Президиума Верховного Совета СССР бывший подпольщик и первый руководитель Советской Латвии Ян Эдуардович Калнберзин и секретарь Президиума М.П.Георгадзе. Только на торжественном завтраке 13 августа Модибо встретился с членом Политбюро ЦК КПСС заместителем Косыгина Кириллом Трофимовичем Мазуровым и кандидатом в члены Политбюро Борисом Николаевичем Пономарёвым, отвечавшим, в том числе за связи со странами социалистической ориентации [5].

   Но для главы государства встреча всего лишь с заместителем главы правительства выглядела явным пренебрежением.

   Возможно, сказалась техническая реорганизация правительства, проведённая Кейтой во время отдыха в Сочи 23 июля 1968 года. Она ещё раз подняла статус левых – Габу Диавара, Сейду Бадьян Куяте и Якубу Майга получили посты министров-делегатов при президенте. Опять прагматиков сменили идеологами [6]. Новое возвышение Бадьяна Куяте, активного сторонника КНР, должно было обеспокоить советскую сторону.

     После коротких переговоров, которые Модибо предоставил вести Ба, Диаваре и Траоре [7], он 14 августа вылетел из Внуково в Мали [8].

     Его возращение в Бамако было триумфальным: около ста тысяч человек встречали Модибо на раскалённом красном поле аэродрома и бежали на восток за президентским кортежем до самого дворца Кулуба [9]. После этого бурного приёма Кейта сказал: «Пыл и энтузиазм встречи стали пощечиной империалистам и их агентам, которые каждый месяц предсказывают события в Мали» [10].

   22 августа Модибо выступил по радио Бамако с речью по случаю годовщины начала «активной фазы революции», и в Москве газета «Известия» перепечатала в короткой заметке его слова: «Всем должно быть ясно, что наша партия Суданский союз решительно и бесповоротно встала на путь социалистического строительства» [11]. На вмещавшем 25.000 человек стадионе «Омниспорт» при полных трибунах прошло массовое представление, участники которого демонстрировали верность Активной революции.

       Но время покажет, что массовая народная поддержка была иллюзорной. Бернар Нанте позже писал «Даже если имидж Модибо Кейты за пределами Мали был недосягаем, экономические затруднения, растущая бюрократизация и плохое административное управление были препятствием участию большей части крестьянских народных слоёв. Создание всемогущей милиции, ненавидимой народом, и удаление некоторых из своих соратников сделали из него одинокого человека, когда военные взяли власть» [12].

 

Модибо

       

      «В своем дворце Кулуба, построенном на холме, Модибо Кейта воспринимает волнение Бамако как далекий шум» (Dans son palais de Koulouba construit sur une colline, Modibo Kéïta écoute l’agitation de Bamako comme une rumeur lointaine) — напишет французский журналист Жильбер Конт [13].

       Может быть Кулуба и стала для Кейты новой горой Лаферрьер, где он, как король Анри Кристоф2, изолировал себя от реальности. Но чтобы составить против него заговор в окружении президента своих графа Лимонада и герцога Мармелада не нашлось [14].

     На политической сцене у Модибо Кейты не было соперников, пусть сцена и была оживлённой: выступавшие открытой оппозицией Фили Дабо Сиссоко и Аммадун Дико давно лежали в могилах. Так что Кейте, как Периклу, следовало опасаться собственных ошибок, а не происков врагов.

   13 мая 1964 года президент, говоря о неизбежном крахе колониализма, процитировал Национальному собранию Мали слова Алексиса де Токвиля: «Когда реальная власть потеряна, стремиться сохранить её видимость – значит играть в опасную игру. Видимость силы может на какое то время поддержать немощное тело, но, в конце концов, оно всё таки падаёт» [15].

     Может быть, теперь это относилось к нему самому?

    1. Визит в СССР проходил с 16 июля [3] по 14 августа 1968 года [4].
    2. Анри Кристоф (1767 – 1820) король Гаити (1811 – 1820), по происхождению бамбара. Граф Лимонад и герцог Мармелад – реальные исторические личности.
 

 

 

 

 

Часть вторая

Сын полка против Отца независимости

        Глава 1. В казармах городка Кати

       Считается, что впервые идея свержения Модибо Кейты пришла в голову инструктору Военной школы в Кати лейтенанту Муссе Траорé 1, который был возмущён разгоном партийных органов, роспуском парламента, отсутствием в стране свободы и перспектив развития. По крайней мере, так утверждал сам Траоре [1] и эта версия осталась основной.

     Общевойсковая военная школа2 (lEcole Militaire Inter-Armes (EMIA)) в городке Кати́ в 15 километрах к северо-востоку от Бамако [2] была в те годы единственным военным учебным заведением страны.  

     Она расположилась у городского квартала Сананфора в зданиях бывшей главной военной базы Франции со штаб-квартирой французской 3-й бригады, в сферу которой входил Французский Судан кроме округа Гао, подчинённого штабу 4-й бригады в Ниамее [7]. База была славна тем, что именно отсюда 8 июня 1961 года началась эвакуация французских войск с территории Мали.

           Сам городок Кати, получил свой статус, мэра и муниципальный совет ещё от властей колонии в 1955 году. Он отличался от других городков и окрестных деревень зданием государственного геологоразведочного общества СОНАРЕМ [8], где работали советские геологи [9], памятником Неизвестному гражданину, погибшему за Африку, открытым Кейтой на старом плацу гарнизона [10], учебным центром подготовки специалистов для сельского хозяйства [11] и маленьким железнодорожным вокзалом из красного кирпича.

        В остальном – разбросанные на равнине и пологих возвышенностях традиционные одноэтажные строения, красно-бурые грунтовые улицы, гуляющие куры, свободно растущие деревья. Жили здесь в основном мусульмане-бамбара.

 

bam2 1

     

        Только военный гарнизон и оправдывал грозное название города – Kati на языке бамбара означало безжалостный, суровый [12].

        Впрочем, городок был известен и как родина основателя Суданского союза Мамаду Конате: его имя принял, по традиции, первый выпуск EMIA в 1963 году.

        Кати и его казармы были хорошо знакомы Мусе Траоре с 14 лет. Сын полка, закончивший здесь французскую подготовительную военную школу, он служил в морской пехоте Франции и был специалистом по диверсионным операциям.

Bam2 2

     Когда Мали получила независимость, создававший армию генерал Абдулай Сумаре отозвал из Франции шесть аспирантов, в том числе и младшего лейтенанта Муссу Траоре. В патриотическом порыве тот вернулся на родину, однако его карьера в Мали оказалась относительно скромной.

     Национальная ассамблея Мали 3 августа 1961 приняла закон № 81/AN-RM об организации обороны страны, и многие офицеры были направлены в военные академии Франции, СССР, США, ФРГ, Румынии и Югославии, а лейтенант Траоре отправился в Танганьику, где занимался боевой подготовкой бойцов левых освободительных движений. То же самое занятие ждало его и по возвращении на родину: он стал инструктором военного училища, помощником его начальника и преподавателем лагеря военной подготовки милиционеров [13], где обучил пять выпусков Народной милиции [14].

     «Известный своими хорошими манерами, имеющий репутацию уравновешенного начитанного офицера» – такое мнение о Траоре составил поляк Тадеуш Пасербиньский. «Долговязый, костлявый, с уклончивым, но энергичным взглядом» – описывал его французский журналист Жильбер Конт [15].

     А вот политическое лицо этого человека рассмотреть было гораздо труднее.

     С одной стороны, Траоре потом утверждал, что был «воспитан в богатой буржуазной семье, где существовали представления о чести». В офицерской школе во Фрежюсе, на юго-востоке Франции, он считался одним из «самых умеренных и разумных» кадетов.

     С другой стороны, этот кадет вступился за память убитого Патриса Лумумбы перед французским капитаном, отвечавшим за психологическую войну с péril rouge – красной опасностью, и даже осмелился говорить об обоснованности коммунистической системы [16].

     На родине Мусса Траоре внешне не проявлял интереса к политике и дисциплинированно следовал господствующей идеологии, утверждавшей социализм, интернационализм и борьбу с империализмом. Скорее всего, лейтенанту, как и большинству африканцев, не было большого дела до антитезы «коммунизм – капитализм», терзавшей Евразию и две Америки. Им хватало своей Африки.

     Версия Муссы Траоре о том, что на переворот его подвигло бедственное положение страны и отсутствие демократии, оказалась не единственной. Через много лет, на суде, он изменил своё мнение и утверждал, что идея свержения Кейты принадлежала не ему, а генеральному секретарю по африканским делам Франции Жаку Фоккару [17] .

     Желание уже отстранённого от власти Траоре переложить ответственность за переворот со своих плеч на легенду французской разведки было понятным, однако версия осталась голословной и смотрелась неубедительно.

     Фоккар действительно посещал Бамако в марте 1968 года [18], но, будучи всегда на виду, вряд ли ездил по воинским частям, уговаривая младших офицеров поднять мятеж. Через кого он мог повлиять на персонал школы в Кати остаётся загадкой, если учесть то, что высшее командование армии и почти все старшие офицеры до последнего дня оставались лояльными режиму, а либеральные оппоненты Кейты в правительстве себе организацию переворота не приписывали.

     Во всяком случае, мемуары самого Фоккара показывают, что французские спецслужбы весьма слабо владели информацией о ситуации в Мали.

     Для Траоре разумнее было бы обвинить во всём генерального секретаря министерства иностранных дел Франции Ивона Буржа, разъезжавшего по стране в ноябре, в разгар событий. Но, подписывая соглашение о сотрудничестве в области образования [19], тот тесно общался с первыми лицами страны и был настроен на сотрудничество именно с ними. К тому же Бурж не обладал репутацией Фоккара, которому приписывали – не без оснований – организацию всех переворотов во франкоязычной Африке.

     При этом Траоре не воспользовался возможностью переложить ответственность за всё на спецслужбы США, хотя его жена Марианна, больше известная под исламским именем Мариам одно  время работала в американском посольстве в Бамако. Но этому факту и в 1968 году, и после него вообще не придавали серьёзного значения [21]. Тем более что интерес Вашингтона к Мали был невелик, а к 1968 году, когда стало ясно, что страна бедна ресурсами, но полна Активной революцией, и вовсе упал.

    Возможно, что сама Мариам3 как-то и влияла на мужа.

    В свои 23 года она была человеком очень серьёзным для этого возраста: умная, сдержанная и молчаливая, почти не имевшая подруг [22], она вращалась в кругах близких к самым верхам. Может быть, жена Траоре и считала, что жену Кейты, тихую Мариам Травеле, во дворце Кулуба нужно заменить на Мариам помоложе и поактивнее, но это просто сфера домыслов.

   Хотя жена лейтенанта действительно очень выиграла от смены власти, получив огромное влияние и понятное всем прозвище l'imperatrice.

     Кроме двух предложенных Муссой Траоре версий авторства заговора существовала и третья версия. Она гласила, что эта идея посетила директора по обучению EMIA4 капитана Йоро Диаките намного раньше, чем лейтенанта-инструктора. Диаките5 слыл интеллектуалом и больше подходил на роль заговорщика, переживавшего за народ, конституцию и демократические ценности. Этот ветеран событий в Конго [23] был фигурой более заметной, чем его помощник: предисловие к книге Диаките «Дружеская рука» написал сам президент Кейта [24].

Bam2 3

   Такую версию отстаивал полковник Жозеф Марá6, бывший в 1968 году лейтенантом. В «LE REPUBLICAIN» n°20 от 27 января 1993 года Мара утверждал, что Йоро Диаките, как настоящий демократ, был идеологом и душой переворота, и вместе с ним начал готовить заговор ещё в 1965 году [25].

    Проблема в том, что версию Мара никто не подтверждал и не поддерживал.

Bam2 4

      У обоих претендентов был большой совместный опыт. В 1964 – 1965 годах капитан Йоро Диаките и лейтенант Мусса Траоре вместе вели подготовку бойцов африканских национально- освободительных движений, нацеленных на свержение колониальных режимов или своих правительств: Африканского национального конгресса (ЮАР), СВАПО (Намибия), ФРЕЛИМО (Мозамбик) и МПЛА (Ангола) [28].

     Они остались в тесной связке и в EMIA, где Траоре, как известно, стал помощником Диаките.

    Это даёт основание думать, что версия авторства Траоре и версия авторства Диаките не являются взаимоисключающими, а могут дополнять друг друга, хотя при этом вопрос о личном авторстве становится более туманным.

     Инициатором заговора мог быть любой из них, либо оба сразу, однако лейтенант Траоре начал действовать, а капитан Диаките предпочёл какое-то время остаться в тени.

    Как бы то ни было, но в 1968 году именно лейтенант Мусса Траоре поделился идеей переворота со своим лучшим другом и сослуживцем лейтенантом Юсуфом Траоре́7, командиром роты, вместе с ним учившимся во Фрежюсе. Карьера Юсуфа шла успешно, но доводы старого товарища показались ему достаточно весомыми для того, чтобы ей рискнуть: как показало будущее, Юсуф Траоре явно обладал политическим чутьём.

Bam2 5

         Впрочем, существует и ещё одна версия. Согласно ей идею переворота разработал кружок капитана Сори Ибраимы Силлы, Мамаду Саного8 и того же Юсуфа Траоре, которые при первой возможности собирались и обсуждали судьбы нации. Только потом к заговору привлекли Муссу Траоре [31].

    И капитаны, и лейтенанты – кто бы они ни были на самом деле – рисковали получить сроки от 5 до 10 лет тюрьмы.

    Именно столько, согласно статьям 41 – 42 Уголовного кодекса Мали 1961 года, полагалось за заговор двух и более лиц с целью свержения правительства, если они ещё не приступили к реальным действиям по его организации [32].

     1. Мусса Траоре родился 25 сентября 1936 года в Себету (округ Кайес). Окончил Африканскую подготовительную военную школу в Кати (1950 – 1954), служил в морской пехоте во Французском Судане, в Гвинее, Мавритании и Сенегале (1954 – 1960). Учился в Школе обучения офицеров заморских территорий во Фрежюсе, Франция (1960 – 1961). Вернулся на родину в звании младшего лейтенанта, сразу же был назначен инструктором в формировавшуюся ЭМИА. Обучал первый выпуск училища, в 1963 году получил звание лейтенанта [3].
    2. Общевойсковая военная школа была учреждена Законом N0 63-1 AN-RM от 1 октября 1962 года [4] и Законом N 63-ANIRM от 11 января 1963 года [5]. Она стала первым военным учебным заведением независимого Мали и разместилась в казармах бывшей Африканской подготовительной военной школы (École militaire préparatoire africaine), основанной в 1923 году как Школа сынов полка в Кати (l'École des enfants de troupe de Kati). С 1963 года принимаемые в открывшуюся Общевойсковую военную школу должны были иметь степень бакалавра или технический диплом средней школы и после трёх лет обучения выпускались уже офицерами [6].
    3. Мариам Сиссоко родилась 4 ноября 1944 года в Санианфора (округ Кати) и первоначально, после крещения получила христианское имя Марианна. После того, как её отец Сирил Адам Сиссоко женился на француженке, получила начальное образование в Сенегале, Франции и Кот д’Ивуаре, а среднее во Франции и Бельгии. Освоила специальность секретаря-переводчика со знанием английского языка. Работала в посольстве Мали в Танзании вместе со своим дядей по матери Бубакаром Диалло, в посольстве США в Бамако, затем в министерстве просвещения [20].
    4. Начальником школы числился начальник Генерального штаба полковник Секу Траоре.
    5. Йоро Диаките родился 17 октября 1932 года в Бангасси, округ Кита. В 1956 – 1957 годах окончил Школу обучения офицеров заморских территорий во Фрежюсе, стажировался в Учебно-тренировочном центре пехоты в Сен-Максене. В 1960 году направлен служить в Тиес (Сенегал), где был определён в батальон Федерации Мали. В августе-ноябре 1960 года служил в составе малийских сил в Конго. По возвращении на родину получил звание лейтенанта, участвовал в создании национальной армии, служил в Томбукту, затем был переведён в штаб армии в Бамако. В 1962 году после создания EMIA стал её первым директором по обучению. В 1964 – 1965 годах был инструктором подготовки бойцов Африканского Национального Конгресса Южной Африки в Танзании. С 1965 снова директор по обучению в EMIA [26].
   6. Лейтенант Жозеф Мара: из 2-го выпуска EMIA, февраль 1965 года. Командовал артиллерийским подразделением гарнизона Кати [27].
   7. Юсуф Траоре родился 1 октября 1935 года в Сан. Более 10 лет служил в армии Франции. В 1960 – 1961 годах учился во Фрежюсе. По возвращении в Мали назначен командующим Республиканской гвардией, затем командовал ротой гарнизона Кати [29].
  8. Мамаду Саного родился в 1932 году в Консебугу (Сикассо). Из 2-го выпуска ЭМИА, 1965 год. Окончил Военно-инженерное училище в Ташкенте и Высшую инженерную школу в Форте Бельвуар в США. Командир инженерной части в Кати [30].

Bam2 6

Bam2 7

 

 

     Глава 2. Вооружённая Золушка.

     Ход мыслей двух лейтенантов из Кати разделяли и многие другие офицеры. И волновали малийских военных не только вопросы партийной и конституционной демократии, но и свои материальные проблемы, отягощённые ростом влияния Народной милиции.

     Активный участник заговора старший аджюдан (старшина) десантник Сунгало Самаке́1 отрицал распространённое мнение о том, что замысел организаторов переворота определялся высокими целями. В своих мемуарах он писал, что военными двигала не самозабвенная забота о народе, а страх остаться без пенсии, оказаться рабочей силой на коллективных полях или стать жертвами издевательств Народной милиции.

Bam2 8

       

     Сам президент Кейта старался говорить о своей армии только хорошее. Во время парламентских выборов  апреля 1964 года он заявлял: «Товарищи из славной  малийской армии, вы занимаете особое место. Партия неустанно искореняла недоверие и неприязнь к нашей армии [2] (...) Партия вернула вам ваше место среди народа, с которым вы тесно связаны. Короче говоря, партия сделала так, чтобы каждый из вас, будь то офицер, унтер-офицер или солдат, могли всегда и повсюду ходить с высоко поднятой головой» [3]. 
Между тем материальное положение военных в те годы было совсем незавидным: Самаке на всю жизнь запомнил часовых у здания Генерального штаба армии Мали, которые несли службу в старых залатанных или вовсе дырявых брюках [4].     
     Ходить с гордо поднятой головой, но в рваных штанах военным не нравилось. 
    Военные считали, что Народная милиция снабжается лучше армии [5], которая в их глазах выглядела Золушкой власти. Это мнение было спорным: в бюджете 1967 года на оборону и безопасность  выделили 21,5% средств – почти столько же, сколько и на содержание всего остального государственного аппарата (28,4%) [6]. Возможно, армии приходилось делиться этими суммами с той же милицией, а оставшихся денег, судя по всему, было недостаточно, чтобы обеспечить вооружённые силы в полной мере.
      Армия Мали, в организационном плане состоявшая из четырёх батальонов, подверглась реорганизации в 1966 году, однако дислокация её частей не изменилась. Были сформированы 1-е соединение в секторах Сегу и Тимбукту, основной единицей которого стал 1-й батальон в Сегу, и 2-е соединение в секторах Гао и Тессали, с 4-м Восточно-сахельским батальоном в Гао. Отдельный статус сохранили 2-й Западно-сахельский батальон в Кайесе и 3-й отдельный батальон в Кати, предназначенный решать задачи в столичном секторе [7]. 

Bam2 10

    Текущей деятельностью министерства обороны руководил статс-секретарь обороны и безопасности [8]. В составе Генерального штаба сформировали четыре бюро и управление корпусом Республиканской гвардии и командования военными лагерями.  

       Закон № 62-10 от 1962 года и декрет от 15 апреля 1962 года учредили службу государственной безопасности для «защиты строя и государственных институтов республики». В её функции входило наблюдение за иностранцами и подрывными элементами из числа членов политических и общественных организаций, защита экономики, охрана руководителей, «охрана армии и службы безопасности от всяческих проникновений», а также сбор информации [9]. Таким образом, контроль службы безопасности в армии ограничивался контрразведкой.

     6 августа 1962 года принят Закон № 62-69/AN-RM о статуте армии, которая провозглашалась силой демократической и революционной. На VI съезде партии было заявлено: «Каждый офицер, каждый унтер-офицер, каждый солдат Малийской армии является также активистом Суданского союза» [10].

     Генерал Абдулай Сумаре, проваливший в 1960 году спасение Федерации Мали, но остававшийся надёжным соратником Кейты, скоропостижно скончался в 1964 году. Его сменил второй по значимости основатель национальной армии – именно он 1 октября 1960 года произнёс речь о её создании – полковник Секý Траорé2, которому в 1968 году было 57 лет.

    Он, как и Сумаре, пользовался доверием Модибо Кейты и во всём поддерживал руководство страны. Пожалуй, только старая закалка французской армии заставила его воспрепятствовать созданию в казармах партийных комитетов Суданского союза [12].

   Но власти спокойно обходились и без них.

   Одним словом, роль малийской армии в жизни страны приближалась к нулю даже в сравнении с Ганой. Тем более нельзя было её сравнивать с всепроникающим влиянием армии Египта, или с ролью армий Индонезии и Бирмы, гигантских корпораций, контролировавших в те годы часть экономики и определявших политику своих стран.

    В феврале 1966 года, перед самым переворотом в Гане, Модибо Кейта, поставил перед армией Мали три задачи: повышать свою политическую сознательность, укреплять обороноспособность страны и всегда быть в авангарде борьбы за производство. Кейта призывал солдат «обращаться с винтовкой, когда это необходимо, а когда необходимо, с даба или киркой» («manier le fusil quand il le faut, la daba ou la pioche quand cest nécessaire») [13].

    «Мы требуем от них, – говорил президент, – чтобы они были хорошими учениками партии, хорошо знали её принципы и политику, серьёзно изучали резолюции съездов, национальных конференций и семинаров. Мы требуем, чтобы они глубоко знали все теоретические и практические последствия выбора нашего народа в пользу социализма, ибо защищать дело можно только лишь тогда, когда действительно знаешь и любишь его» [14].

Bam2 11

     Оградить вооружённые силы от такого идеологического нажима Секу Траоре не имел возможности. Уже в разгар молодёжных демонстраций, 27 июля 1967 года, Модибо Кейта посетил школу в Кати и полковник на митинге выразил ему поддержку со стороны военных [15]. Там президент увидел в лице третьего набора курсантов EMIA «самую сознательную и самую динамичную передовую силу» социалистического строительства [16].  

    В этом он сильно заблуждался: третий выпуск (1967 – 1969) будет играть в истории совсем другую роль.

   Заблуждался и Секу Траоре, препятствуя созданию парткомов в гарнизонах – они вполне могли в будущем сохранить ему карьеру, почёт и свободу.

    1. Сунгало Самаке родился в 1934 году в деревне Диойла в 160 километрах от Бамако. Воспитывался в семье брата. Не получив свидетельства о начальном образовании, ушёл в 1949 году в Маркалу, где устроился в колониальную администрацию, служил в магазине Офис дю Нижер. Переехал в Нионо, где 12 января 1953 года добровольцем вступил в армию Франции. Пройдя подготовку в Сегу, служил в Сенегале, Алжире и Марокко. В 1960 году перешёл в армию Мали. Отказался от назначения военным атташе в Конго и Гвинею ради командования боевой группой десанта. В 1963 году во время учебного прыжка был тяжело ранен винтом вертолёта. После лечения во Франции вернулся в строй [1].
   2. Секу Траоре родился в 1911 году в Браззавиле (Французское Конго). Потомственный военный. В 1930 добровольцем вступил в 1-й Сенегальский полк. Участник кампаний во Франции 1939 – 1940 гг., в Италии 1944 г., во Франции 1944 – 1945 гг., войны в Индокитае (1948 – 1950 гг.) В феврале 1960 в звании капитана отозван Абдуллаем Сумаре с Мадагаскара и Декретом № 12 TEB-GM от 31 августа 1960 года был назначен начальником штаба армии Мали. Был награждён французским Крестом за военные заслуги с Серебряной звездой (31 августа 1949), Крестом за военные заслуги с Пурпурной звездой (12 марта 1950), Черной звездой Бенина и Медалью с Серебряной звездой (31 мая 1951). Кавалер французского ордена Почётного легиона и Национального ордена Мали [11].

 

 

     Глава 3. Копьё и стервятник.

    Малийские офицеры испытывали как неприязнь, так и ревность к Народной милиции, а поводов для них было предостаточно.

     Роль конкурента армии была двоякой. С одной стороны, как писал советский журналист Александр Васянин, созданная во всех городах и сёлах милиция вела «борьбу с саботажниками и диверсантами, разного рода спекулянтами и скупщиками. Добровольная народная милиция не даёт пощады врагам молодой республики» – заключал он [1].

Bam2 9

      Созданная в 1964 году с целью «поддержания здорового климата в партийных организациях, выявления товарищей, искажающих линию партии, с тем, чтобы руководящие органы могли по первому сигналу оздоровить низовые организации» милиция получила изображение стервятника [2] в качестве эмблемы и символа очищения общества от разной социальной падали.

     Милиционеры должны были поддерживать порядок во всех общественных местах – на улицах, стадионах и т.д. – и помогать профсоюзам, полиции, армия и жандармерии в укреплении системы безопасности страны [3].

     Действовавшая как «инструмент партии, позволяющий ей сохранять завоевания революции», милиция хорошо боролись с коррупцией и поддерживала порядок [4].

      «Первым милиционером» был провозглашён сам Модибо [5].

       Но было и принуждение к правильной жизни – а этого никто не любит, – был и произвол, следствие алкоголя власти, была и простая непорядочность.

       Бинту Сананкуа пишет, что население воспринимала милицию как «банду террористов». Милиционеры не получали жалования и сами искали себе доходы, могли арестовать любого, кроме человека в военной форме, могли сделать из активиста «выдохшегося», разрешали и запрещали разводы, применяли избиения и пытки1 [6].  

     Не смущала и статья 23 регламента Устава Народной милиции, которая запрещала действия агрессивного характера [7].

     «Африк Нувель» (26.11 – 4.12.1968) писал задним числом: «милиция творила закон. Милиционеры проникали всюду. Именно они стояли на посту перед домами ответственных лиц и иногда сами решали, кого те должны принять, а кого нет. Именно они судили о длине девичьих юбок либо о высоте повязанных на голову платков» [8].

       Бесконтрольность нередко вела к прямому произволу и бесчинствам. Милиционерам приписывали грабежи, избиения и изнасилования [9]. Даже министр Амасире Н’Дуре, арестованный прямо на улице, был вынужден доказывать, что рядом идёт его жена, а не чужая [10].

       Немногим в истории давалось юридически право бесцеремонно заглядывать в cachettes dû cœur – тайные уголки сердца.

      Военизация молодёжи в соответствии с партийной идеей, что каждый в стране soldat sitoyen – солдат-гражданин – давно вызывала повсеместное недовольство не только в армии, а особенно в деревнях. То, что юношей и девушек собирали в единые отряды и одевали в одинаковую военную форму, шло вразрез с любыми местными и исламскими традициями, с представлениями о жизненных ролях мужчины и женщины.

     Мужья жаловались в женские комитеты, что их молодые жёны теперь носят мужские брюки и не хотят исполнять свои супружеские обязанности. С другой стороны доходило до того, что девушки из милиции проверяли домашние очаги и штрафовали плохих хозяек [12].

Пионеры

        Что говорить о Народной милиции, если даже Национальное движение пионеров2 – уже в первый год республики в него записали 20.000 детей [13] – вызывало у народа подозрения: родители говорили, что пионерию придумали, чтобы «растлить (engrosser) наших детей».

    Для детей ввели комендантский час с 22:00 и запрет на посещение кинотеатров без родителей [14].

     За этим также следили милиционеры.

     Даже теперь трудно понять, кто мог остаться равнодушным к Народной милиции...

     Её репутация сохранится настолько плохой, что и через десятилетия станут утверждать, будто милиция «состояла по большей части из безработных и хулиганов» [16]. Это, наверное, было не совсем правдой, тем более что такие утверждения стали официальной версией военных властей после переворота. Но свидетельства будут всё равно не в пользу Народной милиции.

           При этом соперница армии имела и другой источник финансирования. По данным французских спецслужб, в 1967 году правительство Модибо Кейты подписало тайное соглашение с КНР об обучении и оснащении Народной милиции. Французы считали, что Национальный комитет защиты революции до декабря 1968 года заменит армию милицией [17]. Документ появился задним числом, когда руководители переворота уже использовали проблему милиции для оправдания своих действий, да и источник этих сведений неизвестен, но фактор соперничества двух вооружённых структур со счетов не сбросить. Р.Ферст писал: «Молодые лейтенанты в Мали выступили, помимо других причин, для того, чтобы обрезать крылья народной милиции» [18].

    Не ясно, насколько правдивыми были циркулировавшие в Мали слухи о предстоящем роспуске армии, но идея замены милиционной системой регулярных вооружённых сил, обременительных для слабой экономики, в середине 1960-х была в Африке популярна. Её развивал Секу Туре в соседней Гвинее [19], планировал заменить армию милицией и далёкий от коммунизма президент Того Сильванус Олимпио [20].

     Путь слома унаследованного со времён колониализма государственного аппарата, замена его революционно-демократическими структурами и радикальная кадровая чистка рекомендовались как гарантия социалистического развития и со стороны СССР [21]. Лидер Ганы Кваме Нкрума также признавал, что был на пути к созданию народной милиции. При этом Нкрума признавал и то, что именно идея народной милиции подтолкнула военных к его свержению [22]. Не спасли социализм в Гане даже обучавшиеся в СССР офицеры, пусть все они, как писал свергнутый президент, и отказались участвовать в перевороте [23].

       Разница между Мали и Ганой была в том, что армия Ганы была унаследована Нкрумой от колониальной эпохи, а малийская создавалась почти с нулевой отметки властями независимой республики. Если Нкруме приходилось постоянно проводить бесполезные, как выяснилось, чистки офицерского корпуса, то Кейта не видел в этом нужды.

     К тому же в Мали влияние армии было ограничено, в то время как Народная милиция контролировала жизнь в городах и привлекалась руководством страны для решения самых разных задач. Она стала частью государственного аппарата, в её формировании участвовали молодёжные секции партии и органы местного самоуправления [24].

     Армия же оставалась в резерве, прозябая в гарнизонах и обучая Народную милицию. Военные последний раз понадобились Кейте в середине шестидесятых, когда разбирались с мавританской границей и подавили с применением авиации восстание туарегов кель-эффель на плато Адрар [25].

    Наблюдатели были уверены, что как бы ни обанкротились соратники президента, армия останется в стороне от политических событий, пока Кейта сам не откажется от власти. Считали также, что увлечённость и горячность Народной милиции погасит любую робкую попытку переворота [26]. В пользу этого говорило то, что численность Народной милиции достигала 10 тысяч, в то время как малийская армия насчитывала немногим более 3.000 военнослужащих [27] .

    Принудительное изучение в армейских казармах партийных резолюций на деле не прибавляло офицерам любви к социалистическим идеям. Но пока личный состав Школы в Кати вместе с командованием малийской армии клялся в своей верности социализму и «отцу независимости» Модибо Кейте, обещая быть «железным копьём социалистической революции» [28], которое «продолжит сиять в Мали, на родине Сундиаты и Канги Муссы» [29].

     При сложении двух метафор – копья-армии и стервятника-милиции получалась пророческая картина, ведь стервятник не мог причинить вреда копью. Однако офицеры видели совсем другую сцену, где армия была настоящая Cendrillon – Золушка, третируемая сводной сестрой-милицией при поощрении мачехи-партии и попустительстве отца-президента.

       И мачеха-партия не заставляла себя ждать – в Школу в Кати, как и во все другие воинские части, для проведения политического образования были посланы гражданские чиновники. Самаке утверждал, что Кейта делал всё, чтобы узнать настроения в армии, но преподаватели сами советовали не отвечать откровенно и не задавать вопросы. В этом, по мнению Самаке, проявлялось бесправие армии, которая не могла высказать своего мнения [30].

    Партийные работники могли бы узнать о настроениях личного состава EMIA, где и возник заговор, но сочли для себя удобным этого не делать. Уверенные в своей правоте, они в январе 1968 года, на демонстрации в честь 7-й годовщины эвакуации французских войск, подняли заимствованный у президента Индонезии Сукарно лозунг «Политика командует оружием, а не оружие политикой» [31].

     И жестоко ошиблись.

     1. С.С.Новиков писал: «Постепенно милиция становилась всеохватывающей организацией тайных политических информаторов, занятых изобличением «товарищей, ведущих фракционную, антипартийную или антинациональную деятельность либо деятельность в чисто личных интересах» [11].
     2. Национальное движение пионеров (Mouvement National des Pionnier) объединяло детей и молодёжь с 8 до 18 лет. Созданные по всей стране пионерские лагеря использовались для обучения и воспитания [15].
чтобы обрезать крылья народной милиции» [18].

 

     Глава 4. Невидимое движение.

     В июне 1968 года лейтенант Мусса Траоре передал Юсуфу Траоре разработанный им план подготовки к перевороту, а затем наступила долгая пауза.

     Прошло три месяца, и в сентябре оба заговорщика собрались у некоего капитана1, предложив ему присоединиться к заговору. Но капитан от греха подальше прогнал лейтенантов и посоветовал им забыть об этом разговоре. После этого оба Траоре решили обойтись без старших офицеров. Юсуф пошёл по домам других лейтенантов, прозондировал почву и на этот раз нашёл больше понимания [1].

     В Кати офицеры общались с солдатами, набранными в глубинке, и чувствовали народное недовольство. Самих военных продолжали беспокоить роспуск Национального политбюро партии, приведшей страну к независимости, и Национального собрания Мали, избранного всем народом, конкуренция милиции, блистающей на парадах в Бамако, и роскошь вилл некоторых министров на фоне всеобщих нищенских зарплат [2].

       Неудивительно, что, по основной версии, в стенах школы Муссу и Юсуфа поддержали уже упомянутый командир инженерной части лейтенант Мамаду Саного и начальник учебного центра AMI-6 лейтенант Киссима Дукара2, бывший связист, которого перевели в пехоту [3].

 

Bam2 12

     

      В заговор был вовлечён и друг Муссы Траоре капитан Шарль Самба Сиссоко, когда-то вместе с ним вернувшийся из Фрежюса на родину. Однако он оказался далеко от Бамако.

     Самба Сиссоко в 1963 – 1967 годах командовал охраной президента [4], но когда его кандидатура была предложена Модибо Кейте на пост главы военного кабинета президента, это имело неожиданные последствия. Поскольку Сиссоко был женат на француженке, Кейта отказал ему в доверии и капитана отправили служить в Тессали в роту Гао [6] под надзор полиции [7].

Bam2 13

       Оперативный штаб заговора составили Мусса и Юсуф Траоре, танкист Амаду Баба Диарра3 и авиаторы Филифен Сиссоко и Тьекоро Багайоко4. Заговорщики встречались на пикниках и на охоте, иногда, опасаясь подслушивания, вели разговоры в закрытых автомобилях. Их совещания иногда длились до рассвета [10]. 

Bam2 14

       Кланы Траоре и Диарра со времён Сундиаты Кейты находились в сананкойя («шутливом родстве»), что делало их членов друг другу обязанными. Даже предусмотренные сананкойя взаимные издёвки не могли разрушить их преданность друг другу. Возможно, это потом и выдвинет танкиста Диарру на второе место в государственной иерархии.

     21 сентября 1968 года уже восемь лейтенантов — Мусса и Юсуф Траоре, Киссима Дукара, Жозеф Мара, Амаду Баба Диарра, Мамаду Саного, Тьекоро Багайоко и Филифен Сиссоко — встретились в Бамако прямо у входа в здание министерства обороны [11].

       Теперь все они рисковали не только свободой, но и жизнью: Уголовный кодекс Мали предусматривал смертную казнь для каждого, кто выступит с оружием в руках против Республики или поколеблет верность её Вооружённых сил (ст. 29) [12], попытается ниспровергнуть правительство (ст.41 – 42) или развязать гражданскую войну (ст. 43). Избежавшим смертного приговора грозили пожизненное заключение или каторжные работы от 5 до 20 лет [13].

       От министерства лейтенанты отправились на другой берег Нигера, где обсудили военную часть замысла Муссы Траоре.

      Высказанные оценки плана были пессимистичными. Юсуф Траоре предложил вообще от него отказаться, Юсуфа поддержал Диарра, спросивший Муссу, что же будет в случае неудачи. Но Мусса Траоре использовал весь свой авторитет, чтобы переубедить лейтенантов, которых ещё недавно тренировал как инструктор. Он утверждал, что провал заговора обернётся для страны катастрофой, и все участники совещания на берегу поклялись, что свергнут режим Кейты ради высшего блага малийского народа, а не ради личных интересов [14].

     На тот момент судьба личных интересов действительно была очень туманной. Интересно и то, что в многонациональной Мали заговор не был окрашен в цвета трибализма. В нём дружно участвовали и малинке Мусса Траоре, и бамбара Тьекоро Багайоко, и сонинке Киссима Дукара.

     Президент Модибо Кейта также не был им противопоставлен своим происхождением – он появился на свет в мусульманской семье малинке и даже относил себя к роду императора Сундиаты Кейты, хотя внешне был похож скорее на бамбара. Родство президента с малийской легендой признавали не все: например, Мишель Орильяк писал, что «неотёсанный» (taillé à la serpe) Модибо лишь «позволял себе утверждать, что он потомок своего тёзки Сундиаты Кейты» [15]. В СССР открыто писали (может быть и в силу недостатка информации), что Модибо Кейта – бамбара [16].

     Впрочем, провести грань между бамбара и малинке было не всегда легко. Сами они решали вопрос так: бамбара – это люди каймана (крокодила), малинке – люди гиппопотама, от названия которого и произошло слово Мали [17].

     В водах Нигера бегемот, как правило, побеждал крокодила, так что Мусса Траоре заведомо выходил победителем...

     Вскоре к заговору были привлечены командир роты в Сегу Мамаду Сиссоко и офицеры военной авиации. Работу по вербовке  заговорщиков Мусса Траоре поручил штурману Филифену Сиссоко [18], «маленькому лейтенанту с насмешливым взглядом» [19], где-то соответствовавшим его имени (Fili – на бамбара ловкач, обманщик, иллюзионист) [20].

     Близкие по темпераменту Мусса Траоре, Амаду Баба Диарра, Филифен Сиссоко и Тьекоро Багайоко5 ночами напролёт обсуждали ситуацию. Вскоре Мусса, особо доверявший Филифену, поручил ему часть организационной работы, оставив себе стратегию [21].  

Bam2 15

        Главным успехом Филифена Сиссоко стало присоединение к заговорщикам уже известного старшего аджюдана Сунгало Самаке из столичной роты парашютистов. Рота «красных беретов» в военном лагере Джикорони (ныне 33-й парашютный полк в Бамако) пользовалась особой любовью президента Модибо Кейты: он ежегодно приезжал на праздник части, дарил роте 100 000 франков и танцевал с десантниками под звуки балафона6 [23].

       Помимо парашютной роты специального назначения заговорщики могли рассчитывать на участие в перевороте персонала Военной школы, трёх батальонов пехоты, усиленных лёгкой артиллерией, и оперативного батальона танков «Т-34» [24].

       В среде заговора будут потом выделять «группу лейтенантов», инициаторов переворота, и присоединившуюся к ним «группу капитанов». В ином варианте их будут делить на «Группу Фрежюса» и «Группу Кати», по признаку военного учебного заведения, которое окончили члены этих групп.

       К «Группе Фрежюса» причисляли капитанов Йоро Диаките, Шарля Самба Сиссоко и Мамаду Сиссоко, лейтенантов Муссу и Юсуфа Траоре. Все они участвовали в Алжирской войне в составе французской армии и вернулись в Мали для создания национальных вооружённых сил. Из них только два лейтенанта — Мусса и Юсуф Траоре — были инициаторами заговора, остальные три офицера в более высоком звании капитана присоединились к перевороту в последний момент.

     В «Группу Кати» входили лейтенанты авиации Тьекоро Багайоко (пилот), Филифéн Сиссоко (штурман), Карим Дембелé7 (штурман) и Мусса Конé 8 (штурман), лейтенанты Мамаду Саного (инженер), Киссима Дукара (пехота), Амаду Баба Диарра (танкист) и Жозеф Мара (артиллерист).

    Все они получили образование под руководством Муссы Траоре и Йоро Диаките в Общевойсковой школе в Кати, и с самого начала участвовали в заговоре, кроме Карима Дембеле и Муссы Коне [27] – их к списку лидеров добавил Жозеф Мара, чтобы уравновесить число капитанов [28].

    Но реализовать и возглавить переворот в любом случае предстояло т.н. группе Сананкороба: Мусе и Юсуфу Траоре, Баба Диарре, Кисиму Дукаре и Жозефу Мара [29].

    В 1968 году очередной сезон переворотов на земле Африки был уже открыт: в апреле выступили офицеры в Сьерра-Леоне, в августе вышли на улицы Браззавиля военные Конго.

   Они свергли проповедовавшего «социализм банту9» президента Альфонса Массамба-Деба, посетившего в январе-феврале Мали [30], предполагаемую прародину своих предков10 .

   Его июльская попытка повторить политический «подвиг» Модибо, разогнав Политбюро партии и парламент, закончилась потерей власти и столкновениями, в которых армия победила молодёжную милицию [32]. Пришедший к власти капитан Мариан Нгуаби за пару лет до этого был разжалован в солдаты 2-го класса за протест против политизации армии и усиления партийных милицейских организаций – Молодёжного движения Национального революционного движения и Гражданской обороны [33].

     Так что Модибо мог посмотреть и в зеркало Браззавиля.

     Заговорщики в Мали для выступления предлагали использовать поездку Модибо Кейты в Советский Союз летом 1968 года. Но против этого плана выступили Мусса Траоре и Тьекоро Багайоко, опасавшиеся ситуации, когда свергнутый Модибо Кейта, как и бывший президент Ганы Кваме Нкрума, обоснуется в Гвинее, с которой у Мали общая трёхсоткилометровая граница, и оттуда будет призывать своих сторонников к борьбе. А расстояние от границы до Бамако было невелико...

     Учитывая огромный авторитет и ораторское мастерство президента, новым, никому не известным пока лидерам страны, трудно будет ручаться за удачный исход борьбы.

     В сентябре некоторые офицеры получили по почте антиправительственные листовки и отвечавший за безопасность Багайоко начал подозревать провокацию властей, однако всё обошлось. Народная милиция по ночам осматривала машины из Кати, но милиционеров больше интересовали, как говорил Кейта – «некоторые торговцы-космополиты» [34] – торговцы Большого рынка, и их товары [35].

     Переворот был назначен на 20 января 1969 года, когда должны были пройти торжества в честь годовщины Национальной армии и для парада многие части были бы сконцентрированы в Бамако. Похожую схему использовали при попытке переворота в Индонезии в 1965 году. Но из-за слабой конспирации или по другим причинам о существовании заговора в армии вскоре стало известно самому Модибо Кейте [36].

    По версии Юсуфа Траоре кружок капитана Сори Ибраима Силлы, опираясь на 1-е и 2-е соединения в Сегу, Гао и Томбукту, сам предложил командованию армии взять власть. Но лейтенанты Усман Кулибали и Алу Траоре осудили инициативу, а полковник Секу Траоре доложил о ситуации в министерство обороны и организовал собрание в Кати [37].

   Во время этой встречи офицеры перед лицом командования осудили действия милиции. Некоторые, особенно Тьекоро Багайоко выступили с резкими замечаниями, и, наконец, полковник Секу Траоре удалился и бросив напоследок, что если они хотят совершить переворот, то им просто нужно бежать, куда глаза глядят. Но он, Секу, к такому обороту дел не готов [38].

     Всё ограничилось словесными дуэлями, но заговорщики пришли к выводу, что «лучше умереть, чем дать себя скрутить, как баранов» [39].

     Возможно после рапорта полковника Секу Траоре Модибо заявил с присущим ему фатализмом на Национальной конференции административных и политических работников: «Если армия недовольна, то пусть берёт власть в свои руки!» [40].

      Но курса не изменил. В сентябре и октябре он чаще всего принимал лидеров левого крыла – министра юстиции Мадейру Кейту, Сейду Бадьяна Куяте, министра иностранных дел Усмана Ба и главу Народной милиции Давида Кулибали [41].

      Так или иначе, но весь октябрь 1968 года заболевший неизвестной болезнью Модибо Кейта провёл в своей резиденции. Только 2 ноября с пренебрежительным молчанием он выслушал жалобы делегации военных на Народную милицию [42].

      Президент проигнорировал этот сигнал и уже через три дня вновь покинул страну.

    1. Траоре имени капитана почему-то не сообщил. Возможно, это был намёк на Диаките или на одного из будущих членов ВКНО, возможно имя капитана просто забылось за несущественностью.
    2. Киссима Дукара, судя по фамилии принадлежащий к народу сонинке, родился в 1934 году в Волокоро близ Мурдиа, округ Нара. Принадлежал ко 2-му выпуску EMIA, закончившему обучение в 1965 году. Лейтенант пехоты, командир учебного центра гарнизона Кати [5].
   3. Амаду Баба Диарра родился в 1933 году в Дьена, округ Кутиала. С 1953 года с3ужил в армии Франции, в 1961 году добровольцем вступил в армию Мали. Специалист по бронетехнике. Старший курсант 1-го выпуска EMIA (1962 – 1964). В октябре 1964 года получил звание аспиранта, в феврале 1965 года – звание младшего лейтенанта, в феврале 1967 года – звание лейтенанта. Помощник командира, затем командир бронетанкового эскадрона в Кати, сформированного в 1967 году [8].
   4. Тьекоро Багайоко родился 19 июля 1937 года в Гундаме близ Томбукту, жил с семьёй в Кайесе и Бамако. Окончил французскую Школу сынов полка в Кати, в звании сержанта с 1955 года воевал в Алжире. В 1960 году поступил на службу в армию Мали. Получил квалификацию пилота в СССР, в 1965 году прошёл стажировку в США [9]. См. статью сайта «Тьекоро Багайоко. Малийский ястреб».
   5. В печати Мали можно встретить утверждение, что Тьекоро Багайоко и Филифена Сиссоко к собраниям руководства не привлекали, а только посылали им отчёты [22].
   6. Балафон – африканский ударный музыкальный инструмент, аналог ксилофона.
  7. Карим Дембеле родился в 1939 году в Кутиала, из 1-го выпуска ЭМИА (1962 – 1964). Офицер-парашютист, специалист по аэронавигации [25].
  8. Мусса Коне служил в армии Франции, затем в армии Мали в 3-й парашютной роте в Бамако и стал одним из первых унтер-офицеров малийской армии. Из 1-го выпуска ЭМИА (1962 – 1964), специалист по аэронавигации [26].
  9. Банту – группа народов, населяющих Экваториальную и Южную Африку.
10. Существует версия, что народы банту были вытеснены из Западной Африки на юг другими народами, спасавшимися из пересыхающей Сахары [31].

   

          Глава 5. Проклятие Уахигуйи.

      Во времена, когда волей французов административные границы колоний ползали по карте, меняя свои очертания, древнее селение Уахигуя в 1947 году сменила «гражданство» и из Французского Судана, ставшего потом Мали, перешло к Верхней Вольте [1].

       В начале ноября 1968 года президент Модибо Кейта, оставив без внимания конфликт военных и милиции, отправился с многодневным визитом (5 – 10 ноября) в соседнюю Верхнюю Вольту, где пользовался большим уважением.

     Там произошёл случай, о котором вспомнят уже через две недели как о мистическом предзнаменовании. 6 ноября 1968 года Модибо Кейта вместе с президентом Верхней Вольты генералом Сангуле Ламизаной совершали поездку по стране и проезжали через тот самый город Уахигуя.

     Здесь, в бывшей столице средневекового государства Ятенга, покоились останки правителя этого королевства народа моси. И, согласно местным поверьям, всякий вождь, проходящий поблизости от могилы, подвергался древнему проклятию. Президентская служба протокола в последний момент получила сведения об этом, однако не придала им значения и сохранила намеченный маршрут.

   Местное население было шокировано подобной неосторожностью и уже предрекало большие несчастья двум президентам, проехавшим у могилы [2].

Bam2 16

    

      Проклятие оказалось избирательным: генерал Сангуле Ламизана правил своей страной ещё 12 лет, а Модибо Кейта был предупреждён о грозящей ему опасности.

       Французский журналист Жильбер Конт, считавший Кейту холодным, расчётливым и ожесточенным властью, предлагал версию, по которой руководство Мали вело с заговорщиками свою игру. На раскрытие заговора требовалось насколько недель, поэтому руководство усилило огонь по «капиталистам» и торговле, чтобы отвлечь внимание и выявить заговорщиков. Но армия, как пишет Конт, оставалась «загадочным безликим сфинксом», а полковник Секу Траоре «засыпал в рутине».

Bam2 17

     Сведения о заговоре в армии пришли не от малийских спецслужб, а из-за границы по неким дипломатическим каналам, при этом руководству страны, как утверждает Жильбер Конт, был передан и список заговорщиков.

     Но удар был нанесён властями не в том месте — допрошенные службой безопасности и жандармерией лица были далеки от организации лейтенантов Траоре. Президент несколько раз собирал в Кулубе Мадейру Кейту, Сейду Бадиана Куйяте, главу Народной милиции Давида Кулибали и своего адъютанта капитана Абдуллая Уоложема. Отвечавший за внутренние дела Алиу Багайоко и Мамаду Диаките1 гарантировали лояльность высших офицеров, которые ворчали на дефицит, но ещё верили, что Модибо спасёт экономику. Эта информация была верна — верхушка офицерского корпуса вплоть до командиров батальонов и не помышляла о смещении Отца независимости. Своим положением командиры были вполне довольны [4] и, похоже, руководствовались местной поговоркой: «Тот, кто гребёт веслом, плывя по течению, тот смешит крокодилов» (Celui qui rame dans le sens du courant fait rire les crocodiles).

    Между тем они знали, что история готова в общих чертах повториться: очень давно, в 1275 году, рабы-гвардейцы свергли узурпатора манси Халифу и взяли власть в средневековой империи Мали [5].

   1. Мамаду Диаките родился в 1923 году в Конна, округ Мопти. Окончил Высшую нормальную школу Уильям Понти и ветеринарную школу в Дакаре. Работал по специальности во Французском Судане. В 1957 году возглавил кабинет министра животноводства. С 25 января 1961 года государственный секретарь по вопросам обороны, с 1968 года – министр обороны Республики Мали [3].

 

     Глава 6. В «африканской Венеции»

     Если всё это было так, то Модибо, вернувшись из Верхней Вольты, сразу же покинул столицу, не решив проблемы заговора. Забыв о проклятии Уахигуйи он 10 ноября с пышными церемониями отплыл с большой делегацией на VIII экономическую конференцию региона Мопти1 [1]. Решение президента оставить столицу в такой ситуации не находит определенного объяснения. Бинту Сананкуа, автор книги «Падение Модибо Кейты», пишет:

     «Поездка президента в Мопти вызывает вопросы. Он не принял всерьёз угрозу государственного переворота, о которой ему сигнализировали? […] Думал ли он о том, чтобы вернуться к действиям по своему возвращению или просто-напросто считал, что руководители жандармерии смогут решить вопрос в его отсутствии? Или президент простодушно доверяет малийской армии?» [2].

    Жильбер Конт приписывает Кейте план: «Он возвратится 19 ноября как оскорблённый Бог, и отправит в тюрьму сорок главных подозреваемых», начиная с Конэ, Негра, Мамаду Ава и Малика Диалло [3].  

     В поездку вниз по Нигеру, помимо ведущих министров Мадейры Кейты, Мамаду Диаките и Жана–Мари Конэ, оправилась с президентом и его первая жена (всего у Модибо их было три) – 48-летняя Мариам Травеле2 .     

Bam2 18

     Если вторая и третья жёны президента были далеки от политики, то Мариам Травеле по праву считалась «первой дамой» страны. Ветеран борьбы за независимость Мали, она возглавляла комиссию по делам женщин Суданского союза и была почётным председателем Малийского Красного Креста. Мариам прошла вместе с Кейтой провинциальные школы в глубинке [5] и безденежье 1950-х годов, а когда муж отбывал срок в тюрьме Сантэ – спасала партию от развала.

    Но статус и должности не портили приверженную исламу первую леди – она везде ходила без эскорта и охраны, свободно общаясь с людьми, беседовала на базаре с родственниками и знакомыми. Мариам любила спорт и театр, в юности играла вместе с мужем в самодеятельных спектаклях. К карьере Модибо она относилась немного скептически и предлагала ему бросить всё и уехать жить в деревню. Когда в 1962 году в Национальное политбюро Суданского союза было избрано 16 человек и 7 из них носили фамилию Кейта, Мариам Травеле иронизировала: «Akera Keita no danye» – «Дальше некуда, ещё больше Кейт туда засунуть невозможно» [6].

     Она хорошо помнила эти места на Нигере: за Мопти, дальше по реке, лежал древний Томбукту, где они с Модибо 22 года назад работали учителями и где будущий президент по берегу Нигера проходил пешком многие километры в школу городка Кабара [7].

Bam2 20

    Мопти – центр северо-востока страны – встал при слиянии Нигера и Бани на трёх островах, соединённых дамбами [8] и его название на языке фульбе означало «сборище» [9]. Молодой город, выросший на колониальной торговле, был перекрёстком торговых путей, где собирались множество народов [10]. По его акваториям между гигантскими деревьями манго плыли тысячи судёнышек, рыболовы бозо и сомоно, живущие в сотне прибрежных деревень на протяжении 500 километров, торговали прямо с лодок на огромном рыбном рынке [11] и рыбу из Мопти везли в Гану, Гвинею и Берег Слоновой Кости [12].  

Bam2 19

    К югу, в 40 километрах от города жили загадочные (для европейцев) догоны, которые в древности бежали из пересыхающих саванн Сахары, и которых милосердные рыбаки бозо пропустили на юг в обмен на вечную дружбу [13].

   О догонах, потомках местного зверька «бледной лисы», которая (когда умела разговаривать с людьми) и рассказала им знаменитые на весь мир фантастические мифы [14], в Мопти и Бамако напоминали шарики сушёного лука, которые поставлялись с Бандиагары на многие рынки Мали [15]...

     По некоторым данным, именно поездка в Мопти обеспокоила Тьекоро Багайоко и других заговорщиков, подтолкнув их к решительным действиям [16]. По одной из версий командир бронетанковой части (chef de l’escadron) Амаду Баба Диарра пришёл к выводу, что заговор раскрыли, и лично убедил Траоре немедленно приступить к осуществлению переворота [17].

     Юсуф Траоре утверждал, что после отказа Секу Траоре возглавить заговор, обратились к капитану Сори Ибраиму Силле, но заявления капитана не вызывали доверия и все сошлись на кандидатуре Муссы Траоре [18].  

   Это произошло 17 ноября, когда состоялись тайное собрание узкой группы Сананкороба (Sanancoroba), получившей название от селения Сананкоро близ Кати (Мусса и Юсуф Траоре, Баба Диарра, Киссима Дукара и Жозеф Мара). Среди них лидерство Мусы ещё не было очевидным – только по предложению Дукары его избрали лидером, как их бывшего инструктора [19].

     Ночью 17 ноября Мусса и Юсуф Траоре на совещании в учебном центре AMI-6 Киссимы Дукары утвердили план и час начала военной операции, а затем на «ГАЗ-69» приехали в лагерь Джикорони и вызвали Сунгало Самаке, который подтвердил, что парашютная рота готова выступить [20].

     В этот же день, 17 ноября, Модибо Кейта, вместе с ключевыми министрами обсуждавший на провинциальной конференции проблемы экономики и нехватки средств, выступал с заключительной речью. Он говорил:

       «Мали всегда, как в колониальные времена, так и теперь, страдала от хронического недостатка платёжных средств. Наша экономическая независимость станет реальностью только тогда, когда у нас будет достаточно средств, чтобы оплачивать то, что мы покупаем вне страны. Таким образом, нам надо увеличить объем экспортных поставок и привести наш импорт к разумному объёму [...] То, что мы уже осуществили, очень важно. То, что мы собираемся построить и то, что мы осуществим, могло бы стать для других стран путём спасения от неоколониализма, который приходит на смену колониализму [21].

   Этим планам по увеличению экспорта не суждено было сбыться. Впрочем, не сбывались они и раньше.

    Теперь всем пора было возвращаться в Бамако, и в понедельник 18 ноября, разрушая версию Жильбера Конта о готовящемся ударе по заговору, Модибо Кейту покинули основные министры, сопровождавшие его в Мопти. Ответственный за оборону и безопасность министр по особым поручениям Мамаду Диаките с разрешения президента уехал к родителям в Кона, в 50 километрах от Мопти. И президент согласился, что в нынешней ситуации Диаките, обязанный разобраться с заговором в армии, нужнее своей семье в Кона, чем ему в столице.

     Второй человек и идеолог партии, министр юстиции и труда Мадейра Кейта и министр образования Сейду Таль вместе с бывшим Верховным комиссаром Французской Западной Африки Ивоном Буржем отправились открывать шоссе Сегу – Мопти, построенное на средства Европейского экономического сообщества. После церемонии Сейду Таль уехал навестить своего отца в Бандиагару, а Кейта, первый министр обороны и внутренних дел Мали, так и не добрался до Бамако. Оставил президента и министр планирования Жан-Мари Конэ, которого соратники обвиняли в предательстве и сговоре с Францией — по неизвестным причинам он вообще отказался сесть на отплывающий корабль и отправляется в столицу на автомобиле [22].

   Большую часть дня 18 ноября нет в Бамако и начальника Генерального штаба армии полковника Секу Траоре, который, впрочем, не имеет свободного доступа к президенту и прямой линии связи с ним. Полковник возвращается в столицу из поездки в Марокко, спокойно проводит вечер и ложиться спать в своей квартире, расположенной рядом со зданием Генерального штаба [23].

     Но по стечению обстоятельств почти весь день проводит в Бамако начальник Военной школы в Кати капитан Йоро Диаките, как иногда утверждают, пока ещё не причастный к заговору лейтенантов. Директор популярного в то время книжного издательства Амаду Траоре позднее писал, что капитан в сопровождении Муссы Траоре приехал к нему в 08:45 18 ноября. Пока Амаду Траоре и Диаките обсуждали проблемы издания его книги «Дружеская рука», Мусса Траоре невозмутимо сидел на площади в открытом «ГАЗ-69» и ждал начальника. Никому и в голову не могло прийти, что дисциплинированный младший офицер, целый день просидевший на жаре в ожидании своего командира, через считанные часы станет главой государства. Лейтенанта пригласили на обед, но затем он скромно вернулся в машину и только в 19:00 офицеры отправились назад в Кати [24].

мопти

     В Мопти быстро село солнце. «Полная луна отражалась в водных просторах. Её зеркальное отражение то и дело расплывалось и дробилось от всплесков рыбы, даже ночью выпрыгивающей из воды. Неистово кричали ночные птицы, соревнуясь с почти бычьим рёвом африканских лягушек и с металлическим цокотом цикад» – так Василий Захарченко описал ночь в «африканской Венеции» [25]. На небе среди других звёзд взошла яркая догонская звезда Гиены, которую во всём мире схоже называют Проционом, идущим перед «собачьей звездой» Сириусом.

     Президент Модибо Кейта вместе с женой и оставшимися членами делегации отплыл из Мопти на трёхпалубном корабле «Генерал Сумаре»3 [26].

     Поездка проходила спокойно, когда настало утро судно шло по разлившемуся зеленоватому Нигеру среди рисовых полей, мимо древних столиц Масины и Сегу. Днём оно останавливалось у прибрежных селений, встречаемое местным начальством и восторженными малийцами.

       На каждой остановке Кейта произносил одну и ту же стандартную речь, призывая сограждан к бдительности и к новым победам и получал восторженные оценки: на остановке в Сегу выступавший с приветственной речью Гарангу Маму даже сравнил личные качества президента с достоинствами пророка Мухаммеда [28].

     Модибо Кейта не был пророком. Он не разглядел в имени генерала Сумаре предзнаменования нового краха. Он не знал, что обеспокоенные заговорщики уже перенесли дату выступления с января на ноябрь [29], и в 1969 году станет на один военный переворот меньше.

    1. Экономическая конференция проходила с 14 по 17 ноября 1968 года
    2. Мариам Травеле родилась в 1920 году в Бамако в семье переводчика 1-го класса. Окончила первичный курс школы для девочек в Бамако (1931 – 1935). Работала инструктором, затем школьным учителем. В сентябре 1939 года вышла замуж за Модибо Кейту и работала с ним в школах Бамако, Сикассо, Кабари и Томбукту [4].
    3. Первое малийское судно «Генерал Абдуллай Сумаре» («Général Soumaré») водоизмещением 160 тонн было спущено на воду в 1965 году и предназначалось для речных перевозок по Нигеру между портами Куликоро и Кабара в Томбукту. Судно было рассчитано на 250 пассажиров [27].

 

 

 

Часть третья.

«Лев берёт колчан...»1

     Глава 1. Конец сезона дождей     

     Прошло почти четырнадцать месяцев, а сентябрьские 1967 года прогнозы советских учёных о неизбежности серьёзных событий в Мали всё ещё не сбылись.

     В октябре муссоны перестали нести влагу из далёкой Атлантики и   ослабли бесконечные ливни в долине Нигера.

     В ноябре воздух стал сухим, а ночи – прохладными. Впереди были засушливые месяцы, когда из Сахары придёт жаркий ветер харматан, который высушит высокие травы саванны и оголит жёлтую степь с редкими акациями и баобабами [1].

     За восемь лет независимости Бамако вырос, его население увеличилось вдвое [2] и достигло 200.000 жителей (В 1948 году население города составляло всего 38.000 жителей [3]). Столица жила своей жизнью.

     По-прежнему пестрели яркие национальные одежды прохожих, кричали бродячие торговцы, звенели велосипеды, парикмахеры по-прежнему стригли клиентов сидя на тротуаре, а рядом стучали швейные машинки, поставленные прямо на землю, лежали на полках и на земле обложенные льдом рыбины...

Рынок

    

     Но Активная революция Кейты меняла жизнь не в лучшую сторону. Улицы притихли, прилавки магазинов и полки Большого рынка были полупусты, из продажи исчезли чай и сахар [4]. После полуночи люди прятались, и город полностью оставался во власти Народной милиции [5].

     Деревни не могли прокормить города. Коллективизация провалилась. Как отметит Пьер Морле в «Today Africa» (N ° 9, 1977): «Во многих регионах менеджеры среднего звена, политические и технические, навязывали, а не объясняли. Они не сделали ничего, чтобы крестьяне чувствовали себя ответственными за развитие сельского хозяйства и животноводства, чтобы они действительно восприняли [их слова] и были заинтересованы созданием кооперативов» [6].

     И сам Модибо Кейта в интервью французскому еженедельнику «Jeune Afrique» (опубликовано 6 октября 1966 года) признал: «Мы констатируем, что делали слишком большой упор на коллективные поля... Сегодня мы считаем необходимым заинтересовать крестьянина в том, что он делает...» [7]. Он говорил, что режим  «уделяет слишком много внимания коллективным сферам ... теперь мы должны думать об увеличении производства и производительности. Нам нужно... производить много, чтобы справиться с поставками населению по всей территории, а также экспортировать » [8].

   Правда, признав важность личного подворья, Модибо Кейта взял курс на образцовые хозяйства, где крестьяне обрабатывали поля государственной техникой [9].

   Трудноразрешимые проблемы не убавили в нём оптимизма. В речи 22 сентября 1968 года Модибо Кейта перечислил свои проекты и объявил о начале работ по строительству на реке Шанкарани (Сикассо) плотины и ГЭС Селингю для заполнения искусственного озера площадью более 400 квадратных километров. Он также пообещал сдать международный аэропорт класса «А» в Сену (Бамако) в уже декабре 1968 года (Его откроют только в 1974 году) [10]. Перед отъездом на региональную экономическую конференцию в Мопти президент обещал: «Соглашения 1967 года – ловушка. Мы должны подготовиться, чтобы сломать их» [11].  

     Похоже, Модибо Кейта ёщё надеялся добиться самостоятельности и отказаться от французской финансовой опеки.

   В сентябре НКЗР развернул общенациональную кампанию самокритики. Каждый должен был отчитаться, что он сделал «положительного» и «отрицательного» для Активной революции [12]. Газета «Эссор» теперь обрушивала критику как на левых (левый уклон), так и на правых (оппортунистов) – Модибо уже являл собой точку баланса, определявшую правильное положение в политике [13].

     Летом на неделе молодёжи был представлен спектакль о том, как честный молодой человек разоблачил сеть спекулянтов скотом и обнаружил во главе её своего дядю. «Я люблю мою невесту, я люблю моего дядю, но я предпочту свою страну» – заявил юноша, отрекшись от родственника, которого постигло заслуженное наказание [14].

   Таким было неумолимое уравнение Активной революции.

   Многочисленных торговцев давно не жаловали: Кейта сетовал, что «находятся мужчины, которые, вместо того, чтобы работать на полях, продолжают уходить в города, чтобы там лишь слоняться по улицам и продавать всякую чепуху» 2 [15].

Рынок

    Когда-то выросшая из работорговли колониальная торговля заменила в деревнях Французского Судана традиционные домашние культуры на товарные, для продажи за границу. Это привёло к дефициту продуктов, а дефицит обеспечил продовольственную зависимость Мали от Европы.

     Новое государство прямо обвиняло коммерсантов в том, что они ограбили свой народ и свою страну, тайно переправив восемь миллиардов африканских франков в банки Дакара и Абиджана. Модибо Кейта сам утверждал, что 23 августа 1967 года «была начата кампания очищения против спекулянтского меньшинства, естественного союзника капитализма» (Une campagne d’épuration est ouverte contre la minorité de profiteurs, alliée naturelle du capitalisme) [16].

   Министр развития Сейду Бадиан Куяте, поэт, живой классик африканской литературы, от себя дополнил: «Если надо взять тридцать самых крупных коммерсантов и выставить их с позором перед их же домами, чтобы спасти нашу экономику, мы так поступим, не колеблясь, и это я возьму на себя!» [17].

     Торговцы, как и везде, не были похожими на ангелов – скупая продукты по льготным низким ценам, они обманывали государство, придерживали их и ждали, когда запасы товаров в государственных магазинах подойдут к концу. Потом продавать товар можно было втридорога [18].

     Национальное собрание, когда оно ещё существовало, отреагировало на это принятием закона «О положении торговли в Республике Мали» от 25 марта 1965 года [19]. Закон вводил запрет на выдачу патентов на частную торговлю, запрещал торговать госслужащим, ужесточал требования. Торговлей могли заниматься только общества. Это привело к сокращению оборота частников за счёт сокращения импорта, и росту оборота государственной СОМИЭКС [20].

     При идейной и государственной поддержке властей бродили по рынкам, надеясь раздобыть какой-нибудь дефицит, члены Народной милиции в зелёной форме и французский журналист Жильбер Конт сравнивал их с шакалами [21].

    Впрочем, многие крупные торговцы были живущими очень обособленно выходцами из Сирии и Ливана, и напрасно было ждать к ним большого сочувствия. Французы не считали их африканским населением – в колониальные времена местные арабы-коммерсанты были отнесены к европейской избирательной курии [22].

    Сиро-ливанцы или левантийцы, в основном христиане Ливана, заменили французов, разорившихся во времена кризиса 1929 года. Но к 1968 году государственная монополия СОМИЭКС прибрала к рукам 80 % импорта, и теперь закрылись многие арабские магазины [23].

    Африканские же предприниматели, традиционно представленные народностями диула и сараколле3 [24], расплачивались своими убытками за поддержку, оказанную правящей партии Кейты в 1950-е годы, когда торговцы и перевозчики разносили её идеи в самые глухие уголки страны. Министр Бадьян Куяте, проводник этой чёрной неблагодарности, не только знал об этой помощи [25]. «При колониальном режиме – писал он о французах, – цель администрации заключалась в том, чтобы держать в узде население... благосостояние населения стояло на последнем месте» [27].

    На каком же месте теперь стояло это благосостояние лично для него и для властей независимого Мали?

   Благодаря Сейду Бадьяну Куяте искусные торговцы вразнос, способные продать, как говорят, даже песок в пустыне, ходили понурые, с потухшими глазами и ждали очередных убытков и  неприятностей. «Все опасаются этого маленького аскетичного   человека, психика которого изуродована нищетой его народа» –пишет Конт [28].

     Кризис не затронул разве что книжную торговлю: Народные книжные магазины продавали изданную в СССР и КНР марксистскую литературу, при этом не были запрещены французские и другие европейские издания. Впрочем, их завоз сократился, но не из-за цензуры, а из-за введения малийского франка и обособления от франка африканского [29].

     Будучи политиками левых убеждений, Сейду Бадьян и Мадейра Кейта, возможно, читали пророчество Ленина, не раз ставшее очевидным: «Пытаться запретить, запереть всякое развитие частного, негосударственного обмена, т.е. торговли, т.е. капитализма, неизбежное при существовании миллионов мелких производителей – такая политика была бы глупостью и самоубийством той партии, которая испробовала бы её» [30].  

     Впрочем, и на родине Ленина на пророчество до поры, до времени не обращали внимания...

Панорама

      В Мали же некому было вспомнить слова Наполеона: «Когда в государстве, особенно небольшом государстве, усваивают привычки осуждать, не выслушивая оправданий, приветствовать речи рукоплесканиями, потому что они произнесены со страстью; когда называют добродетелью преувеличение и исступление, преступлениями умеренность и справедливость, – тогда такое государство близко к гибели» [31].

       В середине ноября 1968 года Бамако в очередной раз ждал триумфального возвращения Модибо Кейты.

     Ждал народ, чтобы опять весело приветствовать своего президента.

       Ждали оставшиеся в столице партийные руководители. Вечером 18 ноября они были заняты подготовкой к торжественной встрече.

     Ждали возвращения Модибо во дворце на холме Кулуба две его жены – вторая жена Диди – не хватавшая с неба звёзд скромная 35-летняя Фатумата Айдара4 с дочкой от первого брака, и образованная 25-летняя Фатумата (Фанта) Диалло5 с двумя дочерьми.

      Не стали дожидаться возвращения Модибо только заговорщики – они готовились крутануть колесо удачи, чтобы через годы узнать, кого оно вознесет до небес, а кого утопит в ужасе или небытие.

   1. Национальная малийская «Песня лука».
   2. Речь в Национальном собрании 13 мая 1964 года.
   3. Торговцев обобщённо называли «диула», в то время как в число торговцев входили также марано, диавамбе, малинке, моро и фульбе [26].
   4. Фатумата Айдара Кейта родилась в 1933 году в Бамако в семье марабу. Вышла замуж за Модибо Кейту в 1952 году
   5. Фатумата Диалло Кейта родилась 30 декабря 1943 года в Бамако в семье почтового служащего. Прошла начальное обучение в школе для девочек в Медина-Кура (1952 – 1958), слушала лекции в женском лицее на улице Карно в Дакаре (Сенегал, 1958 – 1959), училась в женском колледже и лицее Нотр-Дам де Нижер в Бамако (1959 – 1960), затем недолгое время в школе акушерок в Конакри (Гвинея, 1961) [32].

   

 

    

     Глава 2. С приходом ночи

    Вечером 18 ноября посол СССР Л.Н.Мусатов, бывший второй секретарь Ульяновского обкома КПСС, вернулся из посольства в свою резиденцию в Бамако и заметил возле неё малийцев в военной форме. Ими патрулировались также подходы к расположенным рядом резиденциям посла Ганы и генерального консула Франции. Близко, со стороны стадиона, было слышно, что там происходит что-то необычное.

     Мусатов спросил старого малийского солдата, служившего в посольстве сторожем:

     – Мамаду, что происходит?

     – Народная милиция проводит учения, – объяснил тот, и, скорее всего, был прав. Но «весь вечер и ночь меня не оставляла тревога» – вспоминал посол [1].

     Когда в Бамако село солнце, на мосту над тёмной водой Нигера зажглись голубые фонари [2] и весь двухсоттысячный город опустел, снова уступив улицы Народной милиции [3].

Мост

     В полночь 19 ноября в городке Кати́ заиграл горн, и заговорщики привели верные им подразделения в состояние полной боевой готовности [4]. Это произошло после того, как Мусса Траоре по одному вызвал в гарнизон участников заговора условной  фразой «Cest ce soir. Va te préparer  – «Этим  вечером. Будьте готовы!»

     Когда была объявлена тревога, на плац – если, конечно, верить поздним версиям – прибежал сообразивший в чём дело директор по обучению Военной школы, мечтательный1 капитан Йоро Диаките. Он спросил у Муссы Траоре, чем может быть полезен восставшим, и был направлен в распоряжение Юсуфа Траоре. Избежал ареста и единственный офицер-механик гарнизона Малик Диалло, командир роты обеспечения, который не возражал оказать помощь заговорщикам [5].

      В 02:00 Киссима Дукара и Юсуф Траоре отключили телефонные коммутаторы Кати и Бамако [6]  (по другим данным Дукара отключил связь ещё 18 ноября)  и в 04:00 колонна армейских грузовиков и бронетехники двинулась к столице [7]. Над дорогой проносились большие летучие мыши: по местным поверьям – души предков, прилетевшие из священных рощ.  

    Передвижения военной техники не вызвали никакой явной реакции властей и советских военных советников.

     Ситуация, в которой оказались в те дни многочисленные      советские специалисты, работавшие в Мали, почти не освещается ни во французских, ни в малийских, ни в российских источниках. 

танкбат

   

      Жильбер Конт писал в 1969 году по поводу заговора Траоре: «Очевидно, советские офицеры, направленные в части в рамках военного сотрудничества, также ничего не видят» (Apparemment, les officiers soviétiques placés sous ses ordres au titre de la coopération militaire ne voient rien non plus) [8]. По данным французской разведки в Мали на 1966 год работали около 50 советских военных специалистов, обслуживавших новые вооружения и обучавших малийцев, а также 25 советников в военно-воздушных силах [9].

     Пикантность ситуации с советскими специалистами заключалась ещё и в том, что в казармах бывшей французской базы в Кати, где зрел заговор, также размещалась и советская геологоразведочная экспедиция [10]. В 1970-х годах сотрудники Дальневосточного территориального геологического управления передавали рассказ геолога, оказавшегося в Кати в ночь переворота. Тогда в бунгало, занимавшиеся советскими специалистами, пришли высокие малийские десантники в беретах и старший из них приказал не покидать зданий до особого распоряжения. Один из геологов начал возмущаться, но его сбили с ног и на этом спор был закончен: главный десантник сел в плетёное кресло, положил ноги на стол и закурил. Имел ли инцидент какие-либо международные последствия – неизвестно [11].

     В Бамако события тоже не заставляли себя долго ждать. Ночью на 19 ноября 1968 года в лагере парашютистов Джикорони, что в шести километрах к западу от центра столицы, вверх по Нигеру лежал в бессоннице старший аджюдан Сунгало Самаке. Опасаясь ареста, он держал оружие возле кровати наготове.

     Только в пятом часу утра к казарме подъехали лейтенанты Тьекоро Багайоко и Филифен Сиссоко, которые заявили, что выступление в Кати началось и части в Бамако уже опаздывают [12] на два часа [13]. Самаке послал Карамого Коне с солдатами арестовать временно исполняющего обязанности командира своей роты лейтенанта Карима Дембеле, дядя которого Юсуф Дембеле был заместителем секретаря партии, а затем обратился к солдатам:

      «Мы решили уничтожить правительство. Кати́ приступил к осуществлению государственного переворота. Мы опаздываем. Возрастной ценз, ваша пенсия, ваше оружие у вас в руках. Всё будет зависеть от того, как вы используете ваше оружие; сегодня возрастной ценз и пенсия в ваших руках. Есть те, кто не согласен…?»

     Все были согласны.

     Десантники кричали: «Мой аджюдан! Мы согласны! Мы только этого и ждали! Мы готовы! Давайте!» [14].

     Ночью Самаке волновался не зря: за незаконное принятие командования воинской частью ему, согласно статьи 44 Уголовного кодекса, грозила ещё одна смертная казнь [15].

bamako

Через несколько минут командир соседней инженерной роты капитан Амалла Кейта был арестован, а унтер-офицер Сери Кулибали сам с радостью попросил своего приятеля Самаке взять его с собой «на переворот». Кулибали принёс огромный тесак2 и сказал, что ему надо срочно найти и убить одного профсоюзного лидера – некоего F.S., который увёл у него жену [16]...

     Колонна из Кати вошла в столицу с северо-запада. И основными целями военной операции в Бамако был не развратный F.S., а президентский дворец, радиостанция, аэродром, телефонный коммутатор, штаб-квартиры Народной милиции и сил безопасности, мосты через Нигер и Дом партии [17].

Страна спала, и фары военной техники висели в тихой ночи вместе с фонарями над тёмными водами Нигера. Стараниями начальника авторемонтной службы армии лейтенанта Секу Ли3 переброска войск прошла успешно.

Секули

        Г.И.Мирский писал про такие «предрассветные часы» военных переворотов: «Помимо желания захватить врасплох органы власти, играет роль ещё и то, что в эти часы улицы пустынны и передвижение войск облегчено» [19].

        Но военным предстояло, если что, открыть огонь посреди столицы. До этого военные действия в долине Нигера4 шли в ноябре 1920 года, когда французы штурмовали догонскую деревню Таби [20]. Теперь, через 48 лет на улицах Бамако появились покрытые красной пылью танки и армейские грузовики с солдатами.

     Колонна из Кати оставила слева пустой стадион «Омниспорт» и по авеню Свободы вышла на площадь Свободы с памятником африканским героям-стрелкам, погибшим в Первую мировую войну. С площади Свободы танки Баба́ Диарры (одна из выходящих на площадь улиц со временем получит его имя) с грохотом прошли на улицу имени Президента Модибо Кейты. Одной из целей стало Радио Мали рядом с авеню Марны. Части восставших заняли неподалёку от посольства Франции засаженную деревьями площадь Лумумбы, и перешли по мосту на другой берег Нигера, блокировав танком Т-34 въезд в центр с юга, из района Бадалабугу.

      Услышав движение военной техники, посол СССР Мусатов позвонил в посольство, но телефон уже молчал. Он включил радио и на волне Бамако поймал только военные марши. Ему стало ясно, что дело идёт к свержению малийского правительства. Мусатов вспоминал: около 4 часов ночи «в районе стадиона раздалось несколько выстрелов из автомата, потом возникли шум, крики, плач». Было решено ехать в посольство, но автомобиль был заказан только на шесть утра [21].

     В это время приехавшие из Кати военные блокировали выезды из столицы, заняли аэропорт и радиостанцию, отключили телефонную связь.

     По улицам дефилировали патрули, у правительственных зданий стояли часовые [22].

     Мусса Траоре по рации координировал действия штурмовых групп с площади Свободы. Он поставил перед парашютной ротой задачу нейтрализовать начальника Генштаба, министра, ответственного за оборону и захватить штаб-квартиру Народной милиции рядом со столичным стадионом. На рассвете рота, прибывшая к Гранд-отелю, разделились на три группы, чтобы обеспечить одновременность захвата этих трёх центров.

   Тьекоро Багайоко двинулся к штаб-квартире милиции, Филифен Сиссоко — к министерству обороны, Сунгало Самаке выпала задача арестовать начальника Генерального штаба, у которого, как считали, имелся наготове ручной пулемёт [23].

     К этому времени начальник Генерального штаба армии полковник Секу Траоре уже проснулся от выстрелов в городе. Он даже не пытался выяснить, что происходит, а пошёл бриться и заниматься утренним туалетом. Он не слышал, что Самаке без труда разоружил часового, попросив у него закурить, и его солдаты уже прошли в оружейную комнату.

     Самаке постучал в дверь полковника и сообщил ему, что в городе серьёзное положение и что правительство в нём нуждается, а когда тот открыл, предложил Секу Траоре следовать за ним. На вопрос полковника «Что происходит? Вы что, совершили государственный переворот?» десантник, считавший, что Траоре не стремился защищать интересы армии, ответил со своеобразным юмором: «Кажется вы ветеринар? У нас много быков, которых надо привить этим утром» (Il paraît que vous êtes vétérinaire. Nous avons beaucoup de bceufs à vacciner ce matin.). Ничего далее не выясняя, одетый в белую парадную форму полковник Секу Траоре спокойно подчинился младшему по званию и прошёл к своему автомобилю.

     Его увезли в тюрьму [24].

     Секу Траоре пришло время вспомнить свои слова: «С момента создания нашей национальной армии, идея солдата-воина уступила место идее солдата-гражданина, а идея офицера-авантюриста и разрушителя уступила место идее образованного офицера, строителя и администратора» [25].

   И у него теперь была возможность узнать, так ли это на самом деле.

     В 04:00 с тем же отставанием на два часа начались массовые аресты [26]. Но, если Самаке без особого труда справился с поставленной задачей, то группа Филифена Сиссоко не смогла захватить здание министерства обороны. Охрана просто-напросто отказалась сдаться, и Сиссоко посчитал, что сделать уже ничего нельзя.

   Он вернулся к Самаке и получил выволочку: десантник прямо сказал лейтенанту, что тот не офицер и при любой опасности бросается в первую канаву. Старшина отдал распоряжение сосредоточиться на штаб-квартире Народной милиции, а сам направился в министерский квартал и арестовал отвечавшего за внутренние дела Алиуна Диаките.

   Заметим сразу, что реальность оказалась сложнее, чем думал Самаке: в будущем Филифен Сиссоко станет генералом, а Сунгало Самаке получит всего лишь нашивки капитана и целых 10 лет каторги [27].

   Десантник, по его словам, отчитал и министра Диаките: «Вы резали себе палец, клянясь, что прикоснуться с Модибо Кейте можно будет только через ваш труп. Модибо должен сойти в Куликоро в 9 часов. Мы собираемся его захватить, но для начала мы сперва возьмём вас».    

       И министра увезли в уже захваченную штаб-квартиру милиции. [28].

       Потерявшее полковника Секу Траоре командование малийской армии не стало вмешиваться в события и осталось на своих постах, не противодействуя перевороту и не требуя объяснений от подчинённых. Исключением стал только полковник Келетигу Драбо, который просто подал в отставку [29], не оправдав до конца смысла своего имени: Kéléti на бамбара означает мастер войны [30].

     Все усилия директора службы безопасности Умара Боре свелись к тому, что утром он телеграммой известил президента о военном мятеже в столице [31].

     Постоянный секретариат Народной милиции, от которой ждали неприятностей, был окружён военными и сдался после нескольких выстрелов в воздух [32]. (Тем не менее, словак Л.Лацина потом написал, что милиции Ганы и Мали пусть и не были должным образом вооружены и обучены, чтобы противостоять армии, но «стали единственными военными соединениями, которые оказали вооруженный отпор восставшим воинским частям» [33]).

     Численное превосходство милиции оказалось не преимуществом, а статистикой. К.Маркс оказался прав: «Численность только тогда решает дело, когда масса охвачена организацией и ею руководит знание» [34]. У Народной милиции в ночь на 19 ноября не нашлось ни того, ни другого.

       Возможность сводить счёты дорого обошлась милиционерам, так как теперь сводили счёты с ними. После свержения Кейты месть вернулась к ним и многие бежали из родных мест, скрывались за границей или прятались в норах, которые выкапывали на своих участках земли [35].

     Контроль над столицей военным удалось получить без сложностей – перестрелки были слышны лишь в кварталах Дарсалам и Медина-Кура. Население словно не замечало переворота: при свете фар и грохоте техники оно оставалось спокойным, как гладь реки.

    Солдаты без церемоний ловили, разоружали и били активную молодёжь, набивали арестованными кузова грузовиков и увозили в неизвестном направлении. Были арестованы все министры кроме врага торговли министра Сейду Бадьяна Куяте и министра иностранных дел Усмана Ба5, которые рано утром собрались в штаб-квартире профсоюзов [37]. Днём по городу будут ходить ложные слухи, что Бадьян Куйяте и Ба получили убежище в посольстве Китая [38].

    Министр торговли Аттаер Майга явился к военным и потребовал своего ареста, так как разделял политику Кейты [39].

       К машине Муссы Траоре на площадь Свободы пришёл и министр Жан-Мари Коне, который заявил, что сдаётся сам. Лейтенант отослал министра домой, пообещав о нём ещё вспомнить [40].

       За капитаном авиации Шарлем Самба Сиссоко в Тессали оправили самолёт, после чего собравшиеся в столице офицеры провозгласили себя Военным комитетом национального освобождения [41]. Судя по всему, с названием правящего органа офицеры не мудрили, ориентируясь на опыт Ганы – в Аккре правил      Совет национального освобождения.

       За полчаса до восхода солнца, в 6 часов утра включилось    национальное радио, которое начало передавать песню Банзуманы Сиссоко «Старый лев» и старинные народные песни. Последние известия в 7 часов утра не вышли.  

     Для Муссы Траоре и других мусульман наступил вторник – ас-сулайса – 29-го дня шаабана, месяца военных походов, 1388 года хиджры.

       С мгновенным рассветом население столицы, как ни в чём не бывало, пошло на работу, но мост, соединяющий Бамако с Бадалабугу, дороги в аэропорт и в Бугуни были перекрыты военными кордонами. Даже чиновники не смогли попасть в свои кабинеты на холме Кулуба [42]. Люди удивлялись военным патрулям и танкам, разъезжающим по улицам. [43].

     После шести часов утра вторника посол СССР Л.Н.Мусатов, который жил по григорианскому календарю, приехал в посольство в Бамако не встретив никаких препятствий. «Быстро собрал всех сотрудников, – вспоминал он, – Расспросил, что им известно о событиях в стране. Однако они не могли сообщить мне что-либо конкретное, чего бы я не знал». [44].

     Потом окажется, что посол СССР Мусатов не раз сталкивался с будущими заговорщиками. «Многие из них, – напишет он, – были мне знакомы по приёмам в Дни Малийской армии и Советской Армии в военном гарнизоне Кати, пригороде Бамако, организаторами которых были Генеральный штаб и старший группы советских военных специалистов в Мали» [45].

   Чуть позднее утром посольство СССР в Бамако посетили послы Болгарии и Кубы, временный поверенный в делах Демократической Республики Вьетнам и представитель ГДР. «Они сообщили, – вспоминал посол, – что в городе повсюду солдаты и танки, все здания министерств и гостиницы взяты под охрану. Многие министры арестованы, а некоторые скрываются в здании посольства Китая. По городу разъезжают военные патрули, идут аресты членов «народной милиции» и митинги» [46].

       Десантник Сунгало Самаке прибыл на площадь Свободы, где вооружённый рацией Муса Траоре поручил ему арест Модибо Кейты.    

     Самаке спросил, кого дадут ему в помощь?

     – Филифена,  – ответил Мусса.

     – Кого угодно, только не его. Без подробностей...

     – Ладно, – не стал настаивать Траоре, – есть Тьекоро. Езжай с ним [47].

      Так лейтенант Тьекоро Багайоко и старшина Сунгало Самаке первый раз вместе шагнули в историю Мали.

     1. Наблюдение Ж.Конта.
     2. Возможно, это был традиционный муру ба – большой сельскохозяйственный нож
     3. Секу Ли родился в 1933 году в Сегу. 16 марта 1953 года поступил добровольцем в армию Франции. Служил в 3-й роте в Кати, затем в отдельном транспортном батальоне и в полку морской пехоты. Ефрейтор в 1954 году, сержант в 1956 году. После присвоения звания сержанта отправлен служить в Дакар, а затем в Алжир. В 1960 – 1961 годах учился в офицерской школе в Страсбурге. Отозван в Мали. Аспирант (сентябрь 1961 года), затем младший лейтенант (октябрь 1962 года). Служил во 2-й пехотной роте в Сегу, затем инструктор в ЭМИА. Назначен начальником авторемонтной службы армии. Во время переворота отвечал за транспортную переброску войск, снабжение и службу тыла. Близок к Мусе Траоре, но в ВКНО не вошёл [18].
    4. В целом на территории Мали военные действия всё же шли в начале 1960-х годов на плато Адрар.
    5. Некоторые малийские источники утверждают, что Усман Ба сдался военным только через несколько дней. Он был освобождён в 1975 году и эмигрировал в Париж [36].

  

 

    Глава 3. Карточный домик.

   Утром 19 ноября улицы Бамако патрулировали вооружённые автоматами солдаты в форме светло-песчаного цвета. Был временно запрещён вылет находившихся в аэропорту самолётов, а сам аэродром закрыт. Отсутствовала телефонная и телеграфная связь. На основных магистралях и перекрёстках столицы стояли танки [1]. Военные блокировали проезд у «Гранд-отеля» и «королевскую дорогу» на Кулубу, где расположен президентский дворец.

патруль

    

    Не вышли «Эссор» и бюллетень информационного агентства АНИМ. Штаб-квартира Суданского союза была занята военными и охранялась танками, а корреспондент Франс-Пресс уже передал новость, что она реквизирована. Деятельность работников парткомов и общественных организаций была запрещена «до новых распоряжений» [2]. Радио передавало требование ВКНО сдать огнестрельное оружие всем его владельцам [3].

     К 8 часам утра в Высшую нормальную школу на холме Бадалабугу начали сходиться учащиеся. С невероятным для студентов терпением они ждали прихода профессора Яйя Багайоко, который должен был читать им лекции по географии. Но профессор не появился и через два часа все разошлись.

     Обеспокоенная студентка Бинту Сананкуа расспрашивала всех о том, что случилось в городе. Расспрашивала и знакомого профсоюзного деятеля и местного депутата, но те ничего не знали и посоветовали ей сидеть дома и слушать радио. Но Сананкуа вместе со студентом из Сенегала пошла на Большой рынок и обнаружила, что жизнь там течёт в привычном русле и ничего не происходит [4].

     Рано утром верноподданный высший офицер сообщил о перевороте ответственному за Молодёжь Суданского союза Бингоро Кулибали. Тот с товарищами отправился в лагерь Гражданской службы, встретив в его окрестностях Сейду Бадьяна Куяте и Усмана Ба. В лагере Кулибали с сопровождавшими, а также глава Гражданской службы Консоро Согоба и комиссар по делам молодёжи Габу Диавара были арестованы [5]. Их на грузовиках привезли в лагерь Джикорони [6]. Председатель Законодательной делегации, член НКЗР Махаман Алассан Айдара был задержан в родном Тимбукту и переправлен в тюрьму в Бамако [7].

       Столичные власти оказались беспомощны, в провинциях сопротивление перевороту приближалось к нулю. Бамбара говорят: Lorsque la tête du serpent est coupée, le reste n'est qu'une corde – когда голова змеи отрезана, всё остальное просто верёвка. Но всё развалилось ещё раньше, чем был арестован президент.

       В стратегически важном городе Сегу, от которого расходились дороги из Бамако в Алжир и Нигер, губернатор Абдуллай Дико поднял по тревоге городской гарнизон и отдал приказ командующему округом быть готовым к действиям против заговорщиков. В итоге его арестовали прямо в резиденции. Губернатор Сегу стал единственный из шести губернаторов, которого взяли под стражу и сослали на север [8].

     В Кайесе секретарь Национального комитета защиты революции, директор президентского кабинета Бакара Диалло вместе с офицерами Народной милиции собрал население и через мегафон призывал его противостоять перевороту. Но дальше этого дело не продвинулось: вскоре Диалло и его соратники также оказались под арестом [9].

     Здесь переход власти обеспечил командир 3-й роты батальона «Мали-Запад», несостоявшийся глава заговора капитан Сори Ибраима Силла1.

     В самом Бамако днём в районе вокзала была слышна ружейная стрельба [11].

       Группа столичной молодёжи составила листовку с призывами остановить военных, но никто не пожелал её публиковать. Удалось отпечатать небольшое количество экземпляров и раскидать по некоторым учреждениям города, но сотрудники этих учреждений вручили им листовки обратно и прогнали молодых людей, угрожая выдать их солдатам. Призывы этой группы к населению собраться во второй половине дня у столичного кинотеатра, чтобы сорвать переворот, также не нашли поддержки — в указанный час на место сбора явились всего три человека, которые, не замеченные патрулями, разочарованно разбрелись по домам [12].

    Со стороны активистов партии и государственных органов в Бамако не было ни действий, ни заявлений. Студентка Бинту Сананкуа напишет, когда станет известным историком:

     «Все структуры партии, которые могли противостоять перевороту, обрушиваются как карточный домик. Ответственные лица в Бамако оказываются обескураживающе неэффективными. Одни выжидают, «wait and see» (англ. – «жди и смотри»), другие нейтрализованы с невероятной легкостью» [13].

       И Бинту продолжит удивляться переменам: «Но как это всё стало возможно? Где милиция? Где бригады бдительности? Где гражданская служба? Где эти отважные активисты СС-АДО, которые ещё вчера кричали о своей приверженности социалистическому выбору, высшему руководству революции и клялись, что защитят их ценой своей жизни?

   Где эта молодёжь, эти трудящиеся, все эти активисты, которые только вчера боролись за звание железного копья революции? Куда они подевались? Все растворились в воздухе с обескураживающей быстротой» [14].

    1. Сори Ибраима Силла родился в 1932 году в Мурра близ Дженне. В 1951 году поступил в армию Франции, служил в 7-м полку сенегальских стрелков в Дакаре. Ефрейтор (1952), старший капрал (1954), сержант (1956). В 1957 году прошёл обучение в центре подготовки унтер-офицеров и в 1958 получил звание старшего сержанта. После обучения во Фрежюсе получил в 1960 году звание младшего лейтенанта и был направлен в Учебно-тренировочный центр пехоты в Сент-Максене. Вернулся в Мали в 1961 году, в 1962 году получил звание лейтенанта и командование кочевой группой «Арауана» под Тимбукту. С 1963 года командовал 2-й ротой пехотного батальона в Сегу. Капитан (1964), с 1966 года командовал 3-й ротой батальона «Мали – Запад – Кайес» [10].

    

        

       Глава 4. Последний причал Модибо Кейты

        Утром вторника 19 ноября пароход «Генерал Сумаре» последний раз остановился в селении Ньямина неподалёку от Куликоро и отправился дальше по реке Нигер. Весь дальнейший путь его сопровождали украшенные пироги с поющими и танцующими людьми, а члены делегации выходили на верхние палубы, чтобы полюбоваться этим зрелищем на фоне мутной речной воды и берегов из ржавого песчаника.

корабль Сумареjpg

      В то время, когда пароход уже подходил к Куликоро, радист принял радиограмму директора службы безопасности Умара Боре о том, что военные из Кати взяли под контроль столицу и готовятся арестовать президента. Личный адъютант президента капитан Абдулай Уоложем1 принёс радиограмму Модибо Кейте.

        Тот немедленно вызвал к себе в каюту жену Мариам и после короткой беседы с ней созвал на совещание ответственного за молодёжные организации Давида Кулибали, руководившего Народной милицией, и представителя профсоюзов Наму Кейту. Итоги этой беседы не обнадёжили президента, и он собрал всю делегацию, которой зачитал сообщение из Бамако.

     Известие о мятеже вызвало бурю возмущения. На борту кто-то кричал: «А что сделало население!?» Модибо спокойно ответил:

     «Что оно может сделать голыми руками против вооружённых людей?»

      Соратники громко предлагали Кейте вернуться в Сегу и организовать сопротивление, поднять военную авиацию с базы ВВС в Тессали и атаковать столицу... [1].

      Модибо отвечал, что возможно у военных есть решения, которые они могут предложить малийскому народу: «Если они (военные) хотят взять власть, пусть берут, они такие же граждане, как и мы».  

Куликоро

          Но Модибо Кейта действительно мог положиться на личный состав большой военной базы близ Сегу и на военную авиацию севера страны. Он мог обратиться к малийскому народу, большая часть которого, несмотря ни на что, ещё продолжала боготворить своего лидера.

     Кейта не последовал этим советам. Бамбара говорят: L'oiseau dont les jours sont comptés ncoute pas les conseils – Птица, дни который сочтены, не послушает совета. Он начал долго объяснять собравшимся бесперспективность их предложений, говорил, что не собирается оплачивать свою власть кровью малийского народа, повторял: «Я поеду в Бамако, каким бы ни было положение... Даже если по мне откроют огонь» (J’irai à Bamako quelle que soit la situation...Même s’il y a le feu.). «При рождении СС-АДО мы дали клятву отдать, если понадобиться, нашу жизнь нашей стране, нашей Партии» (Nous avons fait, à la naissance de l'US-R.D.A, le serment de donner, s'il le fallait, notre vie à notre pays, notre Parti.). Выражая надежду, что у его власти есть доверие народа, Кейта предлагал добраться до столицы и разобраться во всём на месте.

    Все согласились.

       Только команда корабля в белой парадной форме собралась на палубе и выразила желание умереть за президента... Когда Кейта будет сходить на берег, капитан скажет ему перед строем: «Мы – солдаты, готовые умирать на вашей стороне. Солдат боится только тогда, когда боится его генерал, а Вы не боитесь!» [3].

       Последнее слово осталось за президентом. Возможно и потому, что основных политических фигур на борту «Генерала Сумаре» не было.

     Приближалась пристань Куликоро и водная часть путешествия Кейты подходила к концу: дальше до Бамако по Нигеру плыть было невозможно – пороги Сотюбы мешали судоходству [4].

    К причалу Куликоро, речного порта столицы [5], корабль пришёл с опережением графика. Любимого президента приветствовали пионеры с цветами, но церемония встречи была сокращена [6]. Именно эта спешка не позволила группе Самаке и Багайоко выполнить приказ Траоре и арестовать Кейту ещё на борту судна [7].

     Куликоро, основанный когда-то рыбаками сомоно и крестьянами бамбара, Модибо превратил в промышленный центр, арахисовую столицу Мали [8]. В городе также были единственная в стране фабрика по производству мыла из масла ореха карите [9], завод по ремонту речных судов [10], электростанция [11] и маслобойный завод, построенный на кредит Западной Германии [12].

       Здесь неподалёку в незапамятные времена Сундиата Кейта разбил царя Сумаоро, здесь, в окрестностях Куликоро, показывали скалу, на которой, по преданию, спрятался побеждённый царь [13].

     Мог ли Модибо Кейта проявлять слабость в местах, где побеждал Сундиата, которого он считал своим предком? Впрочем, мы не знаем, вспомнил ли тогда Модибо об этой истории.

     Но вопреки общим страхам в Куликоро в 09:00 ничего не произошло. Модибо Кейту и его спутников ожидал обычный торжественный приём, участники которого и не подозревали о событиях в столице. Генеральный секретарь местной партийной организации Мамаду Диарра, лидер «левых», произнёс приветственную речь, а президент невозмутимо ответил призывами к молодёжи Мали дорожить завоеваниями революции. Бинту Сананкуа задаётся вопросом, что было бы, если бы Кейта упомянул о событиях в Бамако в своей речи в Куликоро? [14]. И вопрос остаётся без ответа.

   Впрочем, существует легенда, что в Куликоро 19 ноября 1968 года, солдаты не посмели арестовать его в порту, и Модибо Кейта сказал молодым активистам: «Мали больше не мы, и это не те, кто пришел к власти сегодня. Мали это ВЫ (le Mali, ce n’est plus nous, ce n’est non plus ceux qui ont pris le pouvoir aujourd’hui. Le Mali, c’est VOUS !”) [15].

СИтрДС

    Кейта и его свита сели в правительственные автомобили и президентский кортеж, не встретив в Куликоро ни одного военного, уехал в сторону Бамако. Мысли руководителей Мали были заняты сообщением из столицы, и они забыли на пароходе всю рыбу, привезённую ими из Мопти.

   Это стало единственным происшествием на пристани [16].

    1. Абдулай Уоложем родился 19 января 1931 года в Кита. Прошёл обучение в Школах сынов полка в Кати и в Сен-Луи (Сенегал). 26 февраля 1950 года поступил добровольцем в армию Франции по контракту на 5 лет. Ефрейтор (1 июля 1951 года), старший капрал (1 сентября 1951 года), унтер-офицер (31 октября 1951 года), сержант (январь 1953 года). После прохождения курса в Центре подготовки морской пехоты колониальных войск во Фрежюсе (Франция), направлен в 6-й полк морской пехоты во Вьетнам и 13 августа 1953 года прибыл в Сайгон. На участие в боевых операциях награждён Крестом за боевые заслуги заморских территорий. 19 августа 1954 года получил общевойсковой сертификат и 1 апреля 1955 года был произведён в старшие сержанты. После окончания войны в Индокитае направлен служить в Бамако, затем вновь прошёл курс обучения во Фрежюсе. 1 октября 1960 года в чине младшего лейтенанта уволен из армии Франции и 1 ноября 1960 года зачислен в армию Мали. Первоначально служил в 1-м бюро штаб-квартиры вооружённых сил, затем был назначен адъютантом президента Модибо Кейты. Произведён в капитаны в сентябре 1963 года [2].

 

 

     Глава 5. Президент и лейтенант

     Из Куликоро до столицы можно было добраться по узкоколейке, но на этом участке, даже после недавней модернизации, поезд не мог идти по изношенным французским путям быстрее 35 километров в час [1]. Быстрее и престижнее было добираться на автомобилях по дороге, построенной уже при Модибо [2].

     В Колебугу некий активист Народной милиции, сбежавший из Бамако в Куликоро, выставил barrière de pluie – специальное заграждение, указывающее, что дорога в сезон дождей непроходима для транспорта. Он надеялся убедить Модибо остаться в порту и здесь начать организацию сопротивления, но Кейта приказал убрать барьер... [3].

   Что же заставило Модибо Кейту добровольно идти на смертельный риск – его фатализм обречённого или наоборот, самоуверенность? Может быть он, подобно индонезийскому президенту Сукарно, окончательно сброшенному с пьедестала в этом же 1968 году, наивно верил, что как рыба не может без воды, а вода может без рыбы, так и армия не сможет без его режима? [4].

     Этого, как говорили римляне, мы не знаем и не узнаем.

     Президентский кортеж летел в Бамако, но в пяти километрах от Куликоро путь ему перегородил бронетранспортёр1, и головной автомобиль, поднимая тучи ржавой пыли, резко затормозил…

     Малинке говорят: Le chasseur rencontre le gibier la où ils n'ont pas pris rendez-vous – охотник и дичь не договариваются о встрече. Ещё на рассвете Сунгало Самаке взял под командование группу Тьекоро Багайоко и три бронетранспортера Амаду Баба́ Диарры. Сам он сел в первый БТР, Багайоко во второй, а Диарра в третий и машины выехали из Бамако в сторону Куликоро. В 15 километрах от центра столицы [5], в районе Массалы (точнее называют деревню Кайо в 5 километрах от Куликоро [6]) военные первыми увидели вдалеке облако пыли от кортежа Кейты и остановились.

     План операции по захвату президента предложил, как ни странно, Амаду Баба Диарра, на которого в этой миссии был возложен только ремонт сломавшейся техники. План был прост: перегородить дорогу бронемашинами.

Кортеж

   Самаке согласился:

   – Ладно, ставим броневики поперёк. Ваши люди пусть ложатся справа от дороги и берут её под прицел, приклад к щеке. Когда кортеж приблизится к броневикам, я его остановлю. Если меня убьют – стреляйте. Но пока я жив, стрелять не надо.

   Бронетранспортёры быстро отъехали в кусты, а десантники легли вдоль обочин дороги и ждали приказа [7].

    Когда президентская колонна остановилась перед первым БТР, то её последняя машина оказалась блокированной другим бронетранспортёром, сразу же выехавшим из кустов и отрезавшим путь к отходу. Со всех сторон кортеж окружили солдаты, которые навели оружие на президента и министров. Члены делегации выскочили из машин на шоссе, чтобы выяснить, что произошло, но под угрозой оружия и по команде подняли руки вверх и быстро сели назад в автомобили [8].

    К Модибо Кейте, вышедшему с поднятыми руками из своего «Citroën DS», неофициально за созвучие называемого «Богиня», направился военный. По общепринятой версии это был пилот Тьекоро Багайоко, недавно стажировавшийся в СССР, по другой, появившейся через 20 лет, версии Муссы Траоре — старший сержант Бинке Траоре. Он неуверенно обратился к «Отцу нации»: «От имени Военного комитета национального освобождения, я прошу Вас подняться на эту бронемашину» (Au nom du Comité militaire de libération nationale, je vous prie de monter dans ce tank.) [9]. Приводится и другой вариант этой фразы: «Господин президент, не желаете ли Вы отдать себя в распоряжение армии?» (Monsieur le président, voulez-vous vous mettre à la disposition de l'armée?) [10].

  Десантник Самаке утверждал, что в этот момент он одёрнул вытянувшегося перед Кейтой «в струнку» Багайоко и посоветовал не оказывать знаков уважения президенту [11]. Может, так оно и было – лейтенант не смог устоять перед уважаемым лидером. Когда-то, в далёком прошлом, король Кенедугу Бабемба приказал своему верному телохранителю Тьекоро застрелить себя из ружья, когда услышал приближение французов [12]. Теперь другой Тьекоро должен был положить конец власти уже другого правителя Мали.

Что это такое — Военный комитет национального освобождения? — поинтересовался Модибо Кейта. Этот невинный вопрос вызвал бурную реакцию военных: солдаты в пятнистых комбинезонах открыли шквальный огонь по земле, подняв тучи красной пыли.

   Капитан Абдулай Уоложем, бывший адъютантом президента все годы независимости, держал под кителем автоматический пистолет, но было очевидно, что с ним невозможно противостоять пулемётам БТР и группе десантников. Уоложем был бывалым солдатом – в Индокитае его автомобиль подорвался на противотанковой мине и он с тяжёлым ранением был эвакуирован в Дакар [13]. Так что капитан хорошо усвоил полезный для военного принцип Prudemce est mère de la sûreté (Благоразумие – мать безопасности) и не стал ещё раз испытывать себя на прочность.

   – Пожалуйста, не сможет ли президент продолжить путь в своём автомобиле? – попросил он Самаке.

   – Не может быть и речи, – отрезал тот, не замечая спрятанного пистолета.

     Пистолет адъютанта заметил не расстающийся с тесаком Сери Кулибали. Он забрал оружие и продолжил искать глазами своего обидчика среди сопровождающих Кейту функционеров.

     Тут разоружение Уоложема заметил Самаке.

Отдай мне оружие, – приказал он Сери.

Я не нашёл F.S. Если его увижу – убью, и для меня переворот будет закончен.

Отдай оружие!

БТР 152

     И Сери Кулибали неохотно отдал пистолет [14].    

     Инцидент с пистолетом на дороге у Массалы не оставит последствий для адъютанта: Абдулая Уоложема вскоре назначат командующим военным округом в Нара и он дослужится до бригадного генерала... [15].

     Кейта, проворчав, что разберётся с этим ВКНО в столице, приказал своей охране не сопротивляться и с помощью солдат поднялся в бронетранспортёр [16]. С ним вместе на борт поднялся и капитан Уоложем.  

     В 2004 году он будет утверждать, что познакомился с Модибо ещё во Фрежюсе, который тот посетил в 1959 году. Уоложем выступал от имени пяти сенегальских и пяти суданских курсантов, принявших решение не воевать в Алжире. Эта встреча и вывела его в адъютанты президента. [17]. Теперь Уоложему предстояло последний раз сопровождать своего президента.

   Часы очевидцев этой сцены показывали 11:30 – 11:35 утра [18].

   Всё прошло мирно и ограничилось только словами. Казалось, что название селения уберегло всех от кровопролития: Masala на бамбара означает – беседа [19].

    Перегруппировавшийся кортеж с бронетранспортёрами двигался к Бамако со скоростью 50 километров в час и во всех придорожных селениях его приветствовали ничего не подозревающие жители, приготовившиеся встречать Модибо Кейту из поездки в Мопти. Солдаты в ответ радостно махали им руками.

     Капитан Уоложем по пути спросил Тьекоро о причинах переворота. Тот кратко изложил свои доводы, припомнив Модибо и проблемы с торговлей, и проблемы с финансами, и нарушение конституции, и попрание демократических норм. Багайоко уверял, что офицеры исправят экономику, проведут самые демократичные выборы и вернутся в казармы. Уоложем передал эти слова Кейте, но тот никак не отреагировал [20].

     В Бамако машины как обычно пронеслись мимо «Гранд-отеля» под манговыми деревьями, но свернули не направо, в Кулубу, где расположен президентский дворец, а налево [21].

    Здесь сидевший с опущенной головой Модибо Кейта вдруг оживился и грустно проводил взглядом поворот к дворцу, по мраморным ступеням которого ему уже не доведётся подняться. В этот момент десантнику Сунгало Самаке стало жалко президента, так любившего его парашютную роту и танцевавшего с ним под балафон…[22].

     «Модибо Кейта покидал Бамако любимым и неоспоримым лидером. Он возвращается туда несколькими днями позже, на борту бронемашины, под военным эскортом, при всеобщем равнодушии. Улицы Бамако, привычно встречавшие его овациями, совершенно пустынны во вторник 19 ноября 1968 года. Только несколько любопытных наблюдают за очень странным президентским кортежем» – напишет потом Бинту Сананкуа [23].

        1. Бинту Сананкуа описывая эту сцену, употребляет термин «tank», однако Сунгало Самаке пишет о «automitrailleuses» — бронеавтомобилях. Речь идёт о советском БТР-152.

 

     

      Глава 6. Последние часы

     Модибо Кейту и его товарищей доставили в дежурную часть, и развели по разным комнатам. Даже туалеты в здании охранялись часовыми.

   Свидетели потом будут утверждать, что слышали, как военные предлагали Кейте отказаться от социализма и избавиться от ряда левых деятелей. Но президент был непреклонен, хотя Мусса Траоре потом и утверждал, что при их встрече Кейта «вызывал жалость» [1].

     Уверяют, что ответ президента был таким:

   «Об этом не может быть и речи. Здесь, в Мали, мы живём в стране закона и демократии. Со времён независимости мы следуем народному волеизъявлению. Именно народ высказался за социализм на чрезвычайном съезде 22 сентября 1960 года. Таким образом, социализм не является моим единоличным выбором. Спросите у народа, что о́н об этом думает. Что касается моих старых соратников, то я им доверяю» [2].

     Тогда от военных последовало предложение выступить по радио с обращением к стране и объявить о своей отставке. Кейта вновь решительно отказался, мотивировав это тем, что отставка избранного президента станет предательством по отношению к избравшему его народу.

     Видя, что договориться невозможно, военные официально арестовали президента. Его спутники провели в дежурной части остаток дня без воды и пищи – только ночью часовые пустили к ним родственников с едой [3].

     По другой версии, отличной от изложения Бинту Сананкуа, президента и высших чиновников привезли в Дом народа, где размещалась штаб-квартира партии Суданский союз. Перед полуднем Мусса Траоре встретился с Кейтой в маленьком кабинете генерального секретаря партии на цокольном этаже.

     Генерал Уоложем потом описывал эти события в интервью Тумани Джиме Диалло из газеты «Нация».

      По его словам, Модибо сел лицом к лицу с Муссой Траоре, а Уоложем занял место слева. Новый лидер страны повторил то, что Тьекоро Багайоко сказал адъютанту по дороге: о тяжёлом экономическом кризисе и об игнорировании конституционных норм. Модибо коротко ответил, что больше не собирается участвовать в выборах, предпочёл бы вернуться в родные края и заняться хозяйством, как и советовала ему жена. Уоложем свидетельствовал, что это были единственные слова, которыми президент обменялся с мятежниками [4].

   Ассами Сулейман Дембеле дал третью, идеализированную версию этих событий. Он приписывал Модибо необыкновенные качества: «В этот момент Вождь стал еще более способным заколдовать, его взгляд стал более пронизывающим, его голос стал ещё более чистым, и на лице появилась тень улыбки, которая сразу привлекала и смущала вас».En ce moment le Guide était devenu encore plus envoûtant, son regard était devenu plus pénétrant, sa voix plus limpide et sur le visage, une ébauche de sourire qui vous attire et vous décontenance a la fois» (p. 15). Дембеле писал, что некоторые офицеры даже сильно выпили для храбрости, чтобы спорить с президентом, и описывал тишину на первых допросах, когда офицеры его боялись, а один даже назвал Кейту титулом «Симбо» – лидер [5].

     Капитан Уоложем же вспоминал, как после слов Кейты разговор был прерван и Тьекоро дал знак, по которому Модибо и сам Уоложем проследовали к выходу, где у лестницы их уже ждал тот же бронетранспортёр. Кейта первым поднялся на борт, за ним последовал Тьекоро, но Уоложему сопровождать президента не разрешили.

     Багайоко был тактичен.

   – Мой капитан, – сказал он, – миссия закончена!

      К этому времени солнце уже перевалило за полдень [6].

   Осталось неясным, действительно ли план лейтенантов был середина наполовину, или же президент был обречён с самого начала. Вскоре Йоро Диаките в интервью французскому журналисту Андре Бланше откровенно заявит, что заговорщики начали действовать, ни с кем не советуясь и не имея никаких директив, что, по мнению капитана, и объясняло в том числе, и последовавший разнобой и затруднения в отношении будущей направленности Временного правительства [7].

     Но в любом случае после того, как президент снова поднялся на борт бронетранспортёра, власть окончательно перешла в руки десяти лейтенантов и четырёх капитанов, составивших ВКНО.

     Мусса Траоре приказал разместить членов делегации под охраной в Доме партии, а Самаке и Багайоко отвезли Модибо в Кати. Уже по приезду на стрельбище Самаке начал выпытывать у бывшего президента подробности смерти в 1964 году оппозиционеров Аммадуна Дико, Фили Дабо Сиссоко и Кассума Туре. Их Ассами Дембеле назвал потом демонами, терзавшими Модибо [8] и был недалёк от истины.

   Но Кейта ничего не смог ответить и утверждал, что сам, как и все, услышал об этом событии по радио [9].

После

   

   – Президент, вы не простой гражданин, – резонно заметил Самаке, – У вас были заключённые, которых вы помиловали. И вы узнаёте об их смерти по радио. Никто перед вами не отчитался. Какова же была ваша реакция?

   Модибо поднял взгляд на десантника:

    – Я промолчу...

    – Вы должны знать хоть что-то. Вы узнаете об одновременной смерти людей, которых вы помиловали. Есть глава региона и другие власти. Никто перед вами не отчитывается. Вы довольствуетесь тем, что узнали по радио. Это серьёзно. Хорошо, тогда до скорого свидания. Грузите! [10].

        На следующий день, 20 ноября, Модибо Кейту вместе с Мадейрой Кейтой и Мамаду Диаките самолётом отправили в другой конец страны, к алжирской границе, в Кидаль, городок посреди пустыни Сахара [11], где поместили в военном лагере. Следом за ними в Кидаль и Тауденни были отправлены 40 высокопоставленных функционеров Суданского союза [12].

   Ассами Сулейман Дембеле идеализировал и это событие: «В ту же ночь самая яркая звезда оторвалась от своей лазурной сокровищницы и рванулась на восток (в направлении Мекки), оставляя за собою длинный светящийся след».Cette meme nuit une etoile, la plus éclatante, se détacha de son écrin azur et fonca vers l’Est (la direction de la Mecque), laissant derrière elle une longue trainee lumineuse») [13].

   В Бамако уже было ясно, что гарнизоны страны быстро присоединяются к перевороту, а высший командный состав вынужден его поддержать [14]. Теперь, после полудня, когда переговоры с Модибо Кейтой зашли в тупик, организаторы восстания, несколько неожиданно для себя получившие всю полноту власти, должны были сообщить стране о свержении режима.

    И тут произошло неожиданное — ни один из офицеров не захотел взять на себя ответственность и подойти к микрофону. Согласился только лейтенант Мусса Траоре. Этот момент подтвердил его лидерство, и определил его дальнейшую роль в судьбах Мали на два с лишним десятилетия вперёд [15].

   В 13:001 лейтенант Траоре от имени командующего войсками Военного комитета национального освобождения неуверенно зачитал первое обращение военных:

     «Сегодня вторник, 19 ноября 1968 года. Час свободы пробил! Диктаторский режим Модибо и его прислужников пал. Военный комитет национального освобождения отныне берёт на себя политическую и административную власть до образования правительства и демократических политических учреждений, сформированных после свободных выборов. Да здравствует Мали! Да здравствует Республика! Да здравствует Армия!»

   Следом было передано второе коммюнике командующего войсками:    

   «Начиная с этого вечера на всей территории страны устанавливается комендантский час с 18:30 до 6 часов утра вплоть до новых распоряжений. Любые скопления народа более трёх человек запрещены». («A partir de ce soir, le couvre-feu est établi sur toute l'étendue du territoire de 18 h 30 à 6 heures jusqu'à nouvel ordre. Tout attroupement de plus de trois personnes est interdit») [17].

   Затем радио Мали начало передавать короткое коммюнике, повторяющее сообщение Траоре:

   «Малийцы и малийки! Час свободы пробил: диктаторский режим Модибо Кейты и его прислужников пал. Военный комитет освобождения отныне берёт на себя всю полноту политической и административной власти и клянётся установить демократические институты путём свободных выборов». (Maliens Maliennes. L'heure de la liberté a sonné : le régime dictatorial de Modibo Keïta et de ses valets a chuté. Le comité militaire de libération assume désormais tous les pouvoirs politiques et administratifs et promet des institutions démocratiques qui seront issues d'élections libres) [18].

   Оба коммюнике стали зачитываться на французском и других государственных языках Мали с интервалом в пять минут. Никаких комментариев радио не давало, а о направленности переворота население могло судить только по песне «Sanu nègèni — wari nègèni», ранее запрещённой к трансляции. В песне утверждалось, что никакая власть не вечна и один человек не может править страной от создания мира до конца времён. С наступлением ночи радио начало транслировать сообщения о присоединении к перевороту различных гарнизонов страны [19].

    Инспектор полиции Антуман Диалло допрашивал в полицейском участке Бамако высокопоставленных партийных функционеров и те клялись, что всегда вели работу против Кейты. Диалло плевался и кричал: «Вчера вы были с Модибо, а сегодня уже говорите, что не с ним!?» Он напоминал арестованным, что всего лишь инспектор и незачем перед ним так лебезить, однако фестиваль клятвопреступлений продолжался. Диалло потом сообщил своему другу доктору Мамаду аль-Баширу Голого, что партийцы передали через него составленный для ВКНО документ на 60 листах о готовившемся ими несколько лет назад заговоре против Кейты2 [20].

   Культ личности Модибо Кейты, восхваления, изображения и восторги оказались эфемерными и лишёнными твёрдой почвы. За несколько часов от них не осталось и следа.

   Население Бамако разошлось по домам и во второй половине дня никаких демонстраций в защиту Модибо Кейты, или, наоборот, в поддержку переворота, не было [21].

   Всё стихло.

   Бурное движение, уносящее страну Мали в неизвестность, замерло на долгие годы. На помощь Кейте не пришёл его народ, и не  пришли, как он говорил, «народы и страны, вливающиеся ныне в великую армию могильщиков империализма» [22].

     Путь Модибо Кейты, которого Жан Лакутюр называл живой статуей Африкиstatue vivante de l'Afrique») [23] пролёг из политической пустыни в пустыню географическую.

    1.Французские дипломаты называли время 12:45 19 ноября [16].
    2. Антуман Диалло получит звание капитана и затем погибнет на каторге.

 

    Глава 7. Реакция на переворот за рубежом

   В Париже, как и в других столицах, известие о падении режима в Мали застало всех врасплох. Ночью корреспондент агентства Франс-Пресс слышал автоматные очереди и видел танки Т-34, стоявшие на некоторых перекрёстках малийской столицы. Утром сообщение радио Бамако приняли в соседних странах [1]. Другой корреспондент Франс-Пресс передавал из Абиджана, столицы Берега Слоновой Кости, что сообщение о перевороте шокировало местных наблюдателей. «Ничто не давало оснований предполагать, что кто-то может оспаривать власть у президента Модибо Кейты», — сообщало агентство [2].

   Вечером в Париже президент Шарль де Голль высказал секретарю по африканским делам Жаку Фоккару:

    – Но что же происходит? Я не видел ни одной телеграммы, у меня ничего нет!

    – Мой Генерал, они только что прибыли, вот.

     Фоккар, по его словам, заставил генерала прочесть телеграммы, поясняя при этом ситуацию:

   – Moдибо находился в Мопти. Возвратился он или нет? Об этом я не знаю ничего. Согласно Уфуэ-Буаньи1, с которым я говорил по телефону, он арестован, так же как и Усман Ба, и по этой причине этот последний не придёт на встречу с вами. Армия выступила утром и вела перестрелку с милицией.

Они сражались?

Да, они даже пустили в ход бронированные машины. Мадейра Кейта и Директор службы безопасности арестованы...

   Фоккар предположил, что переворот направлен не против самого Модибо, а, прежде всего, против Мадейры Кейты и осуществили его «умеренные», задавленные всё более усиливающимися прокитайской и просоветской фракциями. Осуществили руками лейтенантов и капитанов, получивших образование, как выяснил Фоккар, во Фрежюсе [3].

   Как бы в подтверждение этого посол в Абиджане Рафаэль-Легю сообщал, что Уфуэ-Буаньи долго беседовал с Амасире Н’Дуре [4].

     Де Голль уже привык к переворотам в бывших владениях Франции. О них ему докладывали по нескольку раз в год. Один в Алжире, один в Верхней Вольте, несколько в Южном Вьетнаме, один в Габоне, три в Дагомее, два в Конго, два в Лаосе, шесть в Сирии, два в Того, один в Центральноафриканской республике – все пришлись на это его правление. Удивляться генералу было нечему. Тем более что Модибо Кейту уже один раз свергали, во время одного из двух переворотов в Дакаре. Да и сам де Голль находился между Латинским кварталом, который едва не лишил его власти, и референдумом, который будет стоить ему президентского поста.

     Тем временем корреспонденты Франс-Пресс передавали в Париж сведения далёкие от реальности: «После того, как личная охрана Кейты – малийская милиция – была разоружена, вооружённые офицеры захватили президента врасплох, когда он, собираясь продолжать поездку по стране, покидал город Мопти» [5].

     Франс-Пресс ссылалось на некоего офицера – участника событий – говорившего 20 ноября с корреспондентом, но информация была по-прежнему неполна и неточна. Муссу Траоре называли майором, сообщали, что Кейта был арестован прямо на пристани Куликоро, что он и его спутники якобы не подозревали о событиях в Бамако [6].

     Тем же следующим днём 20 ноября Фоккар снова отчитывался перед Шарлем де Голлем и тот слушал с большим интересом. Секретарь по африканским делам подтвердил факт ареста Модибо, Усмана Ба и Мадейры Кейты, после чего президент попросил его зачитать вслух обращения малийских военных, смысл которых, по мнению Фоккара, был благоприятен для западного мира. Де Голль ознакомился с составом ВКНО, а Фоккар отметил, что среди его членов нет ни одного, получившего образование в странах Восточного блока. Он также отметил, что в Военном комитете национального освобождения много офицеров с фамилией Сиссоко (три из четырнадцати), и там наверняка есть родственники покойного Фили Дабо Сиссоко, которые всегда клялись отомстить за него.

    – Следовательно, – продолжая попадать пальцем в небо, заключил Фоккар, – казни Модибо можно ждать со дня на день». Организатор переворота – президент Берега Слоновой Кости – фантазировали де Голль и его советник, опираясь на сообщение Рафаэля-Легю. « Я убеждён, что свержение Модибо подготовлялось Уфуэ в течение длительного времени, – уже на склоне лет утверждал Фоккар, – Сам генерал в этом убеждён» [7].

   Сообщения продолжали поступать из посольства в Бамако, из Абиджана, а также по линии Управления по афро-мальгашским делам из Дакара и Браззавиля. Ситуация быстро прояснялась [8].

      На государственном уровне основной реакцией Парижа на переворот стала смена посла в Мали: 17 декабря Пьер Пелен отправил из Бамако свою последнюю телеграмму и был заменён Луи Дайе [9].

     Французская пресса активно обсуждала события в Мали:

     «Moniteur Africain, l’Hebdomadaire de l'économie africaine» отмечал 21 ноября — «Государственный переворот, который только что сверг президента Модибо Кейту, был одним из самых внезапных, самых неожиданных из уже известных многочисленных переворотов, совершённых в Африке»

     Филипп Декран из «Le Monde» писал в тот же день в статье «Конфликт поколений и идеологические различия».

       «...Армия, со своей стороны, лишена единства со своими руководителями. Её начальник штаба, полковник Секу Траоре, располагал ограниченной властью. Внутри вооруженных сил, как и внутри единственной партии, проявлялась борьба тенденций. Более пожилые ветераны французских колониальных войск, ветераны кампаний в Индокитае или Алжире, в целом были довольно близки к старым руководителям Суданского Союза. Но молодое поколение – не тот случай (...) Немало способствуя укреплению режима г. Модибо Кейты в период восстания туарегов, которое они подавили в начале 1964 года, малийские военные осознали свою силу. Они мало склонны к компромиссу как с гражданскими руководителями, которых они считают неэффективными, так и со своими командирами, которых они признают слишком тесно связанными с политиками. Таким образом именно младшие офицеры, даже унтер-офицеры, в Мали, как и в Того или в Конго (Браззавиль), собираются определять лицо малийского режима. Их успех будет связан с сохранением их единства, так как, если они не сумеют поддерживать свой союз, различия между ними рискуют очень быстро навредить стране, которая узнала восемь лет политической стабильности со дня обретения независимости» [10].

     Газета сообщала об общем изумлении, которое в Африке и в мире произвёло сообщение о перевороте [11].

   «Afrique-Asie» (№ 136 р. 27) писал: «Государственный переворот 1968 года положил конец такому богатому, многообещающему, несмотря на неизбежные трудности опыту, и обрёк лидера на медленную смерть» [12].

   В «Открытом письме, адресованном малийцам», француз Бланшар, живущий в Сель-Сен-Клу (Франция), писал в ноябре 1968 года:

   « Я подписался на «Jeune Afrique» и был расстроен переворотом в Мали. Я хотел бы, чтобы вы опубликовали это письмо, чтобы малийцы знали, что все ещё есть люди, которые полностью доверяют Модибо Кейте и с тоской ждут от малийского народа решительных действий: рано или поздно они придут.

     Мусса Траоре, я приглашаю вас во Францию, эту капиталистическую страну, которой вы, кажется, завидуете. Приходите и восхищайтесь свободой, процветанием и капитализмом; но посмотрите на своих африканских братьев, дворников и разнорабочих, посмотрите на эту горстку капиталистов, которые имеют право сделать всё, даже самое худшее, ради защиты своих интересов. Посмотрите на этих людей, которые подчиняются тому, что было демократическим путем решено правящим классом в интересах немногих и несчастья всех. Когда вы будете удовлетворены, вернитесь в Мали, чтобы пожать руку Модибо Кейте.

     Мали была страной, которая во всём вызывала восхищение и уважение. Президент Модибо Кейта, чья жизнь отождествляется с его страной, является мужественным, смелым и реалистичным человеком. Он понимал, что его социалистический выбор заставит уважать независимость страны. В чём вы его вините?

     Разве не мог он в 1960 году, с престижем, которым обладал, увести Мали на капиталистический путь и заработать солидное состояние? Он этого не сделал. 

   Я только что прошел военную службу в Мали. Я пришёл туда, чтобы преподавать, и именно так многому научился. Я видел в старших классах школы настоящих мужчин. Малийский народ смелый, трудолюбивый, светлый; после Вьетнама я больше всего восхищаюсь этой страной» [13].

   Еженедельник «Jeune Afrique» писал 25 ноября, ссылаясь на мнение Ивона Буржа: «Казалось, что Мали, поневоле социалистическая, прогрессивная по сути своего народа, не нуждается в военном перевороте, чтобы излечиться от своих недугов». «Экономическое здоровье, тем не менее, вернулось не полностью. Но будущее представлялось многообещающим» [14].

     Еженедельник «Африк нувель» писал «о повороте вправо». Корреспондент Франс-Пресс в Бамако считал, что переворот приведёт к усилению позиций «молодой малийской технократии». «Главный вопрос сейчас состоит в том, какую именно политику намерены проводить новые правители Мали после курса на социализм, которому следовал Кейта. По мере того, как офицеры армии берут бразды правления в свои руки, они устанавливают контакты с должностными лицами, которые пользуются репутацией технократов» [15].

     Уже в январе 1969 года французская «Esprit» подводила итоги в статье «Постскриптум. Семнадцатый африканский военный путч»:
   «... Определённо по причине иностранного влияния некоторое время назад появились на свет разногласия между «младотурками» и бывшими «карьерными» кадрами, получившими образование во Франции, и даже происходящими из войск бывшего Французского союза. Они ставили таким образом малийского начальника штаба, полковника Секу Траоре, в деликатную ситуацию. С другой стороны, жёстко подавляя в 1964 году восстание туарегов, армия подняла свой престиж, приобретая доверие у правительства президента Модибо Кейта, человека честного, пользующегося уважением и доверием народа. Развитие событий в Бамако, от красочного ареста Кейты на пристани Куликоро до учреждения временного правительства, военного, но включающего также гражданских лиц, подчеркивает решающую роль, сыгранную кучкой младших офицеров. Как и в случае тоголезского «путча», представляется реальным, что государственный переворот конца ноября был делом не «полковников», не главы армии, а «капитанов». Было бы преждевременно делать из этого вывод, что акция была инспирирована Китаем или СССР» [16].

       В других странах, в зависимости от симпатий или антипатий, к реакции на неожиданность переворота нередко примешивалось огорчение или злорадство.

     Правительство Берега Слоновой Кости, откровенно недолюбливавшее Модибо Кейту и социализм вообще, на события в Мали не отреагировало — 20 ноября газета «Fraternité matin» лишь коротко сообщила о перевороте. Интерес к нему наблюдался только в кругах малийской колонии в БСК.

     Президент Сенегала Леопольд Сенгор, также давний противник Кейты, узнал о перевороте во время встречи с королевой Великобритании Елизаветой II и её супругом. В Дакаре шли волнения, и радио сообщало о событиях в Мали сдержанно. Никакой официальной реакции не последовало.

     Президент Гвинеи Ахмед Секу Туре, напуганный падением уже второго своего союзника, созвал в Конакри заседание членов Политбюро Демократической партии Гвинеи, чтобы «обсудить политическую ситуацию в Африке и кризис в братской республике Мали» [17]. Затем, 25 ноября, Секу Туре также собрал в Конакри чрезвычайное заседание Организации государств бассейна реки Сенегал (ОЕРС), направив телеграммы в Бамако Военному комитету национального освобождения, президенту Сенегала Леопольду Сенгору и президенту Мавритании Моктару Ульд Дадда. Чрезвычайная встреча на высшем уровне собиралась, чтобы обсудить «серьёзные события в Мали» [18]. Радио Конакри также называло основной целью переговоров сохранение ОЕРС. На призыв откликнулись только Сенгор и Ульд Дадда, представители Мали в Конакри так и не прибыли [19].

       В тот же день, 25 ноября, по предложению Сенгора в Бамако была отправлена совместная делегация в составе министра иностранных дел Гвинеи Луи Лансаны Беавоги, государственного секретаря по вопросам информации Сенегала Абдуллая Дьяка, исполнительного секретаря ОЕРС мавританца Ахмеда Ульд Дадда и генерального секретаря ОЕРС малийца Робера Ндау. Во вторник 26 ноября она была принята новым министром иностранных дел Жаном-Мари Конэ, министром информации и безопасности Байа Конэ и членом ВКНО лейтенантом Каримом Дембеле. Тут же возникли проблемы в связи с переходом гвинейской границы избежавшими ареста бывшими активистами режима Кейты. Учитывая близость Бамако с гвинейской границе, военные власти обвинили Ахмеда Секу Туре в намерении собрать силы для свержения правительства Мали и миссия провалилась [20].

    На этом история не закончилась и имела своё трагическое продолжение уже в самой Гвинее.

   Средства массовой информации Того, правительство которого опасалось экспорта революции из Мали, не без злорадства описывали падение очередного социалистического режима в Африке. «Того-Пресс» сообщало 20 ноября 1968, бросая камень и в гвинейский огород:

   «Позволительно спросить себя о том, что случится завтра с таким режимом, как режим Ахмеда Секу Туре. Размышляя над нынешними обстоятельствами, можем сказать, что африканские страны еще не усвоили хорошо социализм и еще не созрели, чтобы принять такой режим» [21].

       В Верхней Вольте, где Модибо Кета недавно побывал, переворот вызвал шок и сожаление. Здесь вновь вспоминали историю о посещении Уахигуйи и проклятии правителя Ятенги.

     21 ноября национальный еженедельник Верхней Вольты «Carrefour Africain» писал: «[Наше] право или долг с полным откровением говорить то, что мы думаем о происшедшем в этой дружеской стране. К нашему удивлению примешалось чувство смущения. Удивление, так как мы не думали, что Модибо Кейта был столь мало популярен в своей стране, смущение, так как мы видели в нём не только подлинного представителя Мали, но главным образом и одного из тех, кто представляют другой выбор Африки... Друзья и братья малийцы не вмешались в наши внутренние дела, когда мы свергли нашего бывшего президента2. С тех пор мы считаем неуместным спрашивать у наших соседей о мотивах их действий. Малийцы, как и мы вчера, лучше, чем кто бы то ни было, одни могут судить о действиях своего бывшего президента. Между тем, наш опыт 3 января 1966 учит нас, что мы не должны впадать из одной крайности в другую. Признавая страну, а не человека, какими бы ни были его качества, мы желаем, чтобы малийские внутренние дела устроились как можно лучше, как для самой этой страны, так и для ее соседей» [22].

       Президент Габона Омар Бонго узнал о перевороте в Риме, во время визита в Италию. Он выразил сожаление по поводу свержения Модибо Кейты: «это позор, и это тот случай, когда следует сказать, что Африки плохо начинает». Но подчёркнул, что всё это внутреннее дело Мали: страны действительно были далеки друг от друга политически и географически.

       В арабском мире печать Туниса утверждала, что переворот ведёт к потере стабильности в Мали.

       Революционный совет Алжира собрался на чрезвычайное заседание, чтобы обсудить ситуацию у южного соседа, но воздержался от прямых оценок случившегося. Но главная алжирская газета «Аль-Муджахид» писала: «Наблюдатели задаются сейчас вопросом о политической ориентации Военного комитета национального освобождения. Это тем более важно, что президент Модибо Кейта проводил до сих пор внутри страны социалистическую по своему характеру политику, а во внешнем плане – политику, основанную на солидарности Мали с антиимпериалистической и антиколониальной борьбой» [23].

Алжирская «Révolution africaine » через несколько дней после переворота писала: « Наши отношения и наше соседство позволили нам узнать и в полной мере понять причины экономических трудностей народа Мали. Без выхода к морю Мали смогла преодолеть большое количество таких трудностей, которые могли за короткое время сломить любой режим. Как друзья и соседи, мы смогли оценить как последнюю истину смирение, интеллектуальность, моральную честность и самоотверженность малийского руководства. Мы не раз видели скромность, простоту и презрение к роскоши и зрелищности этой одной из ответственных за Африку команд» [24].

       В Организации Объединённых Наций представители умеренных африканских режимов выражали удовлетворение переворотом и объявляли его началом конца революционных лидеров вроде Ахмеда Секу Туре и Хуари Бумедьена. Они отмечали, что теперь примеры СССР или КНР более не являются образцовыми моделями для Африки. В левом африканском лагере выражалось сожаление, и шли разговоры о происках империализма [25].

     США, раздражённые присутствием в Мали китайских специалистов, всё же продолжили оказывать стране существенную финансовую помощь (к лету 1968 года она достигла 18.850.000 долларов). Их официальная реакция была совершенно безразличной — официальный представитель Госдепартамента коснулся только вопроса о признании нового режима, однако американские дипломаты в ООН не скрывали своей радости по поводу падения Кейты [26].

       29 ноября журнал «Time» писал: «... К тому времени, когда он (Кейта) возвращался к Бамако, он был лишен поста, став жертвой быстрого и бескровного переворота, организованного умеренными молодыми офицерами, сытыми по горло ростом левого политический радикализма Кейты и экономическими неудачами. Еще раз независимое африканское гражданское правительство было свергнуто более консервативными военными, в ходе девятого подобного переворота с 1965 года. Свержение, в отличие от неуклюжей неэффективности, которая характеризовала все восемь лет Кейты у власти, произошло с впечатляющей эффективностью. (...) Теперь задачей восстановления, по крайней мере, подобия нормальности обременён новый лидер страны, 32-летний Мусса Траоре, армейский лейтенант, получивший высшее образование в Школе подготовки офицеров для Заморских территорий во Франции, во Фрежюсе, несколько лет назад. Под его руководством Национальный комитет освобождения действовал быстро, чтобы укрепить его правление. Он распорядился убрать статуи и внушительные портреты свергнутого Кейты, упразднил Красную гвардию милиции. Были обещаны свободные выборы, а частному предпринимательству предложили вернуться в страну. Ясно, что новые правители бывшей французской колонии оставили в прошлом политику Кейты, которая увеличивала зависимость от Коммунистического Китая и Советского Союза» [27].

     Советская пресса, ранее писавшая о событиях в Мали неохотно, но доброжелательно (см. Приложение 6), словно прощая отдававшую народничеством идеологию и маоистские методы Модибо, с момента переворота перешла на нейтральные позиции. Она ограничивалась констатацией событий в Мали и старалась их не комментировать.

       Не было высказано ни прямого сожаления по поводу падения старого союзника Модибо Кейты и его социалистического режима, не было и проявлений злорадства по поводу провала его маоистских экспериментов [28].

   Последняя, снабжённая фотографией, публикация в прессе СССР перед переворотом появилась 3 ноября и мало что говорила: «В Мали, в окрестностях столицы города Бамако, на поливных полях хорошо растёт дынное дерево – папайя. Его плоды хорошо освежают в жаркую погоду» [29].

     Первые сообщения о перевороте, появившиеся 20 ноября, были краткими. «Правда» писала:

     «Как сообщило радио Бамако, сегодня утром в Республике Мали произошёл военный переворот, в результате которого президент Модибо Кейта свергнут.

   Выступая по радио Мали один из руководителей переворота майор Мусса Траоре заявил, что отныне вся полнота власти будет находиться в руках военного комитета национального возрождения» [30].

   Точно такое же сообщение опубликовали «Известия», также повысившие лейтенанта Траоре в звании до майора. Только 22 ноября Траоре правильно назвали лейтенантом, правда, интендантским офицером в Кати [31].

Статья

     6 декабря ведущий советский политический еженедельник «Новое время» (№ 49) опубликовал вполне нейтральный обзор В.Кудрявцева «Зарубежная печать о событиях в Мали», не содержащий собственных оценок этих событий [32].

Но по телевидению Виктор Кудрявцев говорил о Модибо Кейте как о традиционном друге СССР, рассказывал о его социалистических преобразованиях [33].

    СтатьяНВ

     

     В следующем номере «Новое время» опубликовал статью В.Шелепина «Африка: причины отсутствия стабильности». На первый взгляд она не имела прямого отношения к перевороту в Мали и была посвящена общей природе переворотов в Африке, однако причиной её появления явно были события в Бамако. Других переворотов в последние несколько месяцев в регионе просто не было. «Когда телеграф приносит весть о государственном перевороте в том или ином африканском государстве, – писал В.Шелепин, – это не вызывает теперь большого удивления» (С.8). В прозападных странах Африки «Военные государственные перевороты были почти повсеместно встречены массами с молчаливым одобрением. Это вызвано, в первую очередь тем, что здесь господствовало настроение, которое можно выразить словами: «Хуже, чем было, быть не может». Любая перемена рождала тогда надежды. Впоследствии жизнь показала, что, к сожалению, чаще всего они не оправдались». «Последние события в Мали заставляют африканских патриотов и их друзей во всём мире ещё раз серьёзно задуматься над вопросом: почему же и в некоторых из этих стран сравнительно легко были свергнуты прогрессивные лидеры?» (С.9).

     Шелепин отвечал на этот вопрос так: «Запад вербует себе сторонников и в среде административного аппарата, состоящего как из старых чиновников колониальных времён, так и из людей, пришедших после завоевания независимости, которые хотят в ряде случаев присвоить себе привилегии, принадлежащие ранее колониальным администраторам. Этот слой, иногда называемый бюрократической буржуазией, представляет собой серьёзную угрозу для революционно-демократических правительств». «Бюрократическая верхушка, на словах проповедуя социализм, подчас окружает себя роскошью, нетерпимой при вопиющей нищете масс. В народе проявляется чувство недоверия и даже враждебности к тем, кто под лозунгом строительства социализма призывает народ затянуть пояса, а сам строит виллы и покупает дорогие автомобили». В числе других причин назывались проблемы экономики, где «ультрареволюционная торопливость» проявлялась в сфере кооперирования сельского хозяйства и в госсекторе (С.10).  

     «Последние события в Мали – подводил итог В.Шелепин, – ещё раз со всей ясностью подтвердили вывод о том, что без всемерного укрепления организационной структуры и авторитета революционно-демократической власти, её постоянной опоры на трудящиеся массы трудно обеспечить неуклонное поступательное движение тех стран, которые на каирском семинаре3 были названы «бастионами прогресса» в Африке» (С.11) [34].

       Попытка опровергнуть утверждение Сталина, что национально-освободительное движение «совершалось в пользу буржуазии» [36] на практике терпела провал, но в СССР с этим не спешили соглашаться.

      В январе 1969 года также в «Новом времени», специалист по «третьему миру» Георгий Мирский, писал, так же не упоминая Мали: «В Тропической Африке 1968 год, как и предшествовавшие несколько лет, помог избавиться от иллюзий относительно возможности быстро «с ходу» преодолеть экономическую отсталость, ликвидировать разрыв между бывшими колониями и индустриально-развитыми государствами. Быстрые темпы достижения национальной государственной независимости породили необоснованные надежды на то, что и в сфере экономики можно легко добиться коренного перелома – достаточно, мол, провозгласить лозунги, разработать программы, воодушевить массы. Жизнь показала, что перестройка колониальной системы хозяйства и преодоление экономической отсталости, изменение неравноправного, подчинённого положения освободившихся стран в системе мирового капиталистического хозяйства – дело сложное и длительное» [37].

     Когда после переворота прошёл год, Мирский в другой статье уже прямо назвал страны, которые имел в виду: «События в Гане, а затем в Мали породили в некоторых кругах Африки пессимизм в отношении перспектив некапиталистического развития вообще. На самом же деле для пессимизма оснований нет. Что касается Мали, то здесь, по меньшей мере, преждевременно говорить о победе капиталистических тенденций» [38].

     Мирский оказался прав в оценке общей ситуации – у Африки золотой век социалистической ориентации был ещё впереди. Не промахнулся он и с Мали – её новые руководители просто не стали отвечать на вопрос о выборе между социализмом и капитализмом.

   1. Феликс Уфуэ-Буаньи (1905 – 1993) – президент Республики Кот д’Ивуар (Берег Слоновой Кости).
   2. Имеется в виду смещение 4 января 1966 года первого президента Верхней Вольты Мориса Ямеого (1921 – 1993), не скрывавшего стремления к личному обогащению. Инициаторами свержения Ямеого стали вольтийские профсоюзы.
   3. Каирский семинар проводился журналами «Проблемы мира и социализма» и «Ат-Талиа» в Каире (ОАР) в октябре 1966 года [35].

 

 

Часть четвёртая

Поиски будущего

       Глава 1. Время восторгов

       Таким образом, 19 ноября 1968 года власть в Бамако перешла к Муссе Траоре, прямо происходившему из народа малинке, того самого, что создал древнюю империю Мали. То ли малинке, то ли бамбара Модибо Кейта, утверждавший, что он потомок Сундиаты [1], эту власть потерял. В стране уверенно стал править представитель народа, давшего ей название1.

     20 ноября 1968 года, когда военный самолёт увозил Модибо Кейту в политическое небытиё, население Бамако, наконец-то осознав случившееся, заполнило улицы столицы, ломало ветви Деревьев независимости и, размахивая ими, кричало: «Да здравствует свобода! Да здравствует армия! Ура Военному комитету национального освобождения! Долой Народную милицию! Долой Модибо!». Оказалось, что все малийцы fatigués de la revolution «уставшие от революции».

Транспарант

       Про запрет военных собираться группами больше трёх человек не вспомнил никто, даже сами военные. Непередаваемый гвалт на улицах усиливался непрерывными автомобильными гудками — водители сигналили до тех пор, пока не разрядятся аккумуляторы, автомобильные капоты использовались горожанами как огромные барабаны.

     По воспоминаниям жителей столицы «никогда на улицах не было такой бурной радости, такого чувства облегчения. Смеялись, плакали, обнимались, катались по земле, не жалея одежды, клялись, что это конец кошмара».  

«Никогда столько не кричали о свободе, – отмечает Бинту Сананкуа, – даже в самые тяжёлые часы колониального господства» [3].

       Посол СССР Леонид Николаевич Мусатов вспоминал, как под окнами посольства проехали грузовики, в кузовах которых сидели школьники и кричали «Долой Модибо Кейту, долой социализм!» [4]. Кошмар Аккры, два года преследовавший свергнутые власти, теперь сбывался наяву.

       Столь быстрое принятие населением нового режима можно было объяснить не только усталостью от Активной революции, но и традиционно уважительным отношением к военным. С.С. Новиков отмечал: «Малийцы, особенно сельские жители, относились к человеку в военной форме со страхом и почти с религиозным поклонением» [5] .

митинг

      Казалось, что общество, лишившись давления сверху, безжизненно замерло, а теперь «воспряло», повторяя движения уже нового хозяина-манипулятора.

     Когда к северу от Сахары существовала огромная средиземноморская империя, римский поэт Ювенал писал: «Но что же творится с этой толпой? – За счастьем бежит как всегда, ненавидя падших» [6].

     Ежедневные стихийные манифестации в поддержку ВКНО будут продолжаться почти месяц, удивляя военных такой реакцией народа, ещё вчера готового с радостью бежать за кортежем Модибо Кейты.        

     В эти дни можно было задаться вопросом: а был ли вообще короткий век смелой и самоуверенной Первой республики? Или, это было наваждение, как писал Луи-Себастьян Мерсье: rêve, s'il en fut jamais – сон, которого, возможно и не было?

        1. Малинке обосновались в верховьях Нигера в VIII веке, бамбара пришли в долину Нигера только около XII века [2].

 

      Глава 2. Борона мести

       Тем временем, в первые дни правления военного режима, население Мали использовало свободное от веселья время для выяснения отношений с всемогущей Народной милицией, многие месяцы занимавшейся его «воспитанием». Начались стихийные расправы и кровная месть, часть милицейских активистов ушли в подполье, многие бежали из родных мест или даже эмигрировали из страны [1]. Уже 23 ноября ВКНО будет вынужден обратиться к населению с призывом сохранять спокойствие и воздерживаться от всяких форм сведения счётов [2].

     С функционерами более высокого ранга разобрались сами военные. Около 40 высокопоставленных партийных и государственных деятелей были отправлены в Кидаль и на каторгу в Тауденни [3]. Как говорят в Мали из края орехов кола в край соли [4].

       Если Н.С.Хрущёв сравнивал Модибо Кейту с медведем [5], то Мусса Траоре и его соратники принадлежали к другому виду: ex ungue leonem, как говорили римляне, – по когтю узнáют льва. При них репрессии обрели новый размах и жестокость.

     Пурпур для императорских мантий всегда поначалу жутко пахнет.

     14 августа 1969 года капитан Йоро Диаките, к тому времени возглавивший правительство, подписал декрет № 132/PGP-RM о создании Центра переподготовки («Centre de rééducation») в Тауденни [6], селении, до того известном только целебной водой и запасами соли высохшего древнего моря [7].

Соль Тауденни

     И многие бывшие руководители отправились туда, на север, за 15-ю параллель, где территория Мали глубоко вклинивается в Сахару: эти области когда-то остались в составе страны благодаря упорству Жана-Мари Конэ. На соляных копях Агорго под Тауденни, как и во всей Сахаре, почва днём прогревалась до 70 – 80° С, [8] – когда-то немецкие путешественники Рольфе и Нахтигаль шили сандалии для своих собак, чтобы спасти их лапы от ожогов [9], – а ночью стоял такой мороз, что нельзя было обойтись без шерстяных одеял.

   Годами здесь не бывало дождя и из животных выживали лишь ящерицы и змеи, которым хватало утренней росы. Бежать из Тауденни было некуда – на юг вела лишь караванная тропа до Томбукту, откуда привозили продукты и куда отправляли добытую соль. И жили в этих местах только туареги и арабы [10], недолюбливавшие жителей саванны.

       В современном Мали жертвами переворота, помимо Модибо Кейты и его жены Мариам Травеле, называют ещё 38 деятелей режима, которым пришлось отбыть длительные сроки заключения в тюрьмах и на каторге.

     Согласно одному из опубликованных неофициальных списков, к ним относятся: Председатель Национального собрания Махаман Алассан Айдара и его заместитель Якуба Майга, депутаты Кунанди Траоре и Мамаду Сарр, министр иностранных дел Усман Ба, министр юстиции Мамаду Мадейра Кейта, министр развития и планирования Сейду Бадьян Куяте, министр торговли Аттаер Майга, министр юстиции Мамаду Диабате, министр информации Мамаду Голого, министр по делам государственных обществ и предприятий Ламин Соу, начальник кабинета министра обороны Кансоро Согоба, помощник министра юстиции Муса Драме, советники президента республики Кониба Плеа и Алиун Диаките, начальник Генерального штаба армии полковник Секу Траоре, директор Гражданской службы Амаду Ба, Постоянный секретарь партии Суданский союз Мамаду Диа, политический комиссар Мамаду Диарра, комиссар по вопросам искусства и культуры Жюль Травеле, комиссар по делам молодёжи Габу Диавара, заместитель верховного комиссара по делам молодёжи Бонгоро Кулибали, инспектора по делам молодежи Аруна Соу, Альбасса Туре и Бирама Сиссоко, ответственные по делам молодёжи Алиу Диалло, Мамаду Камара и Давид Кулибали, советник по вопросам прессы Мамаду Тайя,   Генеральный секретарь Национального союза трудящихся Мали Мамаду Фамади Сиссоко, член Бюро НСТМ Нама Кейта, губернатор Сегу Абдуллай Дико, директор «Офис дю Нижер» Самба Ламин Траоре, сотрудник «Офис дю Нижер» Сунгало Дембеле, директор компании «Городской транспорт Бамако» Колоко Сидибе, директор Народных книжных магазинов Амаду Траоре, директор стадиона «Омниспорт» Мамаду Бари Диалло и чиновник Малийского общества импорта и экспорта Мусса Дире.

Проволока Тауденни

     Жюль Травеле, Ламин Соу, Давид Кулибали умерли от дурного обращения [11], а Мамаду Диарра остался в заключении в Кидале, где и скончался 20 марта 1977 года [12].

      Почти все остальные заключённые вышли на свободу по амнистии в июне 1975 года, только лидер левых Мадейра Кейта был освобождён в 1976 году [13].

       Бывший председатель парламента Махаман Алассан Айдара вернулся в родной Тимбукту, где и скончался через шесть лет, 17 октября 1981 года [14]. В 1995 году в его часть назвали местный колледж.

       Бывший министр торговли Аттаер Майга, сдавшийся лично Муссе Траоре в ночь переворота, был вместе со всеми освобождён в 1975 году, снова отсидел в 1977 – 1978 годах и погиб в авиакатастрофе в Тимбукту в 1985 году [15]. Но прошло 28 лет и его дочь Амината Майга, жена историка и политолога Ибрагима Бубакара Кейты, стала первой леди Мали после победы мужа на президентских выборах.

           Исключениями другого рода стали Абдулай Сенгаре и Мамаду Голого.

           Бывший министр национального образования Абдулай Сенгаре после переворота просто сошёл с арены, но подвергался репрессиям сначала за статью в «Jeune Afrique», а в конце 1970-х за листовку против создания правящей партии. Он остался очень тесно связанным с президентом Кот д'Ивуара Феликсом Уфуэ-Буаньи и был членом Координационного комитета фонда президента. В 1970 – 1980 годах Сенгаре работал агентом страхового общества и коммерческим представителем журнала «Jeune Afrique» в столице Мали. Он скончался 19 октября 2004 в Бамако [16].

   Мамаду Голого был освобождён из Кидаля раньше других, в 1971 году, и руководил здравоохранением столицы [17], но в 1979 – 1983 годах снова отправился в ссылку в Ниоро за листовку «Аутопсия конгресса», также направленную против создаваемой правящей партии Демократический союз малийского народа (ДСМН) [18].

       Освобождённые Мамаду Голого, Мадейра Кейта и Сейду Бадьян Куяте не умерили своих амбиций. Но о возвращении на политическую сцену им в те годы можно было только мечтать: военные ввели запрет на приём в ряды правящей партии ДСМН руководителей Суданского союза, членов НКЗР, бригад бдительности и народной милиции [19]. Поэтому первые двое остались ждать своего часа, а Сейду Бадьян Куяте, об аресте которого корреспондент Франс-Пресс сообщил только 22 ноября 1968 года [20], пройдя через Кидаль и Тауденни, эмигрировал в Дакар, потом жил в Париже и часто посещал КНР [21]. В эмиграции он написал два романа – «Кровь масок» (Le Sang des masques, 1976) и «Проклятые свадьбы» (Noces sacrées, 1977) [22].

   После падения режима Муссы Траоре в 1991 году Кейта, Голого и Куяте успешно вернулись в политику и возродили партию Суданский союз [23]. Но свободные выборы не принесли им победы и власти. Мамаду Мадейра Кейта, ставший почётным президентом партии, скончался в Бамако 21 декабря 1997 года, и Национальное собрание Мали почтило его память на специальном заседании.

     Мамаду Голого стал одним из учредителей Демократического движения, затем генеральным секретарём (1991 – 1996) и первым вице-председателем возрождённого Суданского союза. В 1997 году, после смерти Мадейры Кейты, он был избран почётным председателем партии и скончался 21 марта 2009 года в Бамако [24].

     Сейду Бадьян Куяте стал одним из почётных председателей возрождённого Суданского союза и даже выставлял свою кандидатуру на президентских выборах 1997 года. Но набрал всего 1,6 % голосов и занял только шестое место. Потом он был исключён из Суданского союза, работал советником у короля Марокко Хасана II и президента Конго Дени Сассу-Нгессо [25], а уже в 2007 году издал свой последний роман «Сезон ловушек» (La Saison des pièges). Сейду Бадьян, оставшийся в исторической памяти скорее классиком африканской литературы, чем гонителем торговли, пережил всех сподвижников Модибо Кейты и скончался в Бамако 28 декабря 2018 года в возрасте 90 лет [26].

 

     Глава 3. Военный комитет национального освобождения

     Поздно вечером 19 ноября 1968 года радио Мали передало состав Военного комитета национального освобождения [1]. Основу ВКНО составила «Группа Кати». Капитаны из «группы Фрежюса», присоединившиеся к перевороту в последний момент, поставили себя в заведомо подчинённое положение и в дальнейшем довольствовались вторыми ролями.

     Председателем ВКНО был официально объявлен лейтенант Мусса Траоре, 1-м вице-председателем – капитан Йоро Диаките, 2-м вице-председателем – лейтенант Амаду Баба Диарра, комиссаром по конфликтам – лейтенант Юсуф Траоре, постоянным секретарём – лейтенант Филифен Сиссоко, комиссаром по делам информации – капитан Малик Диалло. Помимо них в комитет вошли все оставшиеся представители групп «Фрежюса» и «Кати»: капитаны Шарль Самба Сиссоко и Мамаду Сиссоко, лейтенанты Тьекоро Багайоко, Жозеф Мара, Мамаду Саного, Киссима Дукара, Мусса Коне и Карим Дембеле [2].

   В советском посольстве, где неплохо знали эти имена, кипела работа. Посол Л.Н.Мусатов вспоминал: «Весь этот день и вечер, а также 20 ноября я собирал сам и с помощью дипломатов всеми доступными средствами информацию о развитии обстановки в стране, анализировал факты, информировал Москву обо всём, что её интересовало» [3].

      Тем временем военным нужно было опереться на государственный аппарат, унаследованный от Кейты. В тот же день, 20 ноября, радио передало объявление о том, что сегодня в Национальном доме партии в Бамако будет проведено собрание, на котором обязаны присутствовать все бывшие общественные, политические и административные работники [4].

     Собрание было кратким. Согласно отчёту радио Мали 1-й заместитель Председателя ВКНО Йоро Диаките выступил перед чиновниками и подтвердил намерение властей провести всеобщие выборы «как это было обещано в предыдущих заявлениях». Затем выступил Мусса Траоре, призвавший к возобновлению работы и выразивший надежду на «тесное сотрудничество присутствующих» [5].

       Все были согласны...

       «Судя по всему, к 21 ноября армия, насчитывающая не многим более трёх тысяч человек, почти полностью контролировала положение. На политическую арену вышли люди, ранее на ней не фигурирующие» – констатировал вскоре советский еженедельник «Новое время» [6].

     На следующий день, 21 ноября, ВКНО провёл заседание, на котором было решено поручить капитану Диаките начать консультации с целью формирования временного правительства. На этом же заседании ВКНО подтвердил верность всем внешнеполитическим обязательствам Мали, взятым до 1968 года, и верность Организации Африканского Единства [7]. Об этом сообщил миру корреспондент агентства Рейтер со ссылкой на радио Бамако [8].

   Радио также сообщило, что все общественные организации и Народная милиция распущены. Судьбу прежнего руководства страны оно снова обошло молчанием, но агентства уже сообщали, что большинство членов правительства арестованы [9].

     Если новая власть была великодушна с предавшей Модибо бюрократией средней руки, готовой служить кому угодно, то на уводившие страну влево профсоюзы это великодушие не распространялось. Профсоюзная газета «Баракела» была закрыта, руководство Национального союза трудящихся Мали – распущено, а Генеральный секретарь НСТМ и Генеральный секретарь Всеафриканской федерации профсоюзов Мамаду Сиссоко находился под арестом [10].

     22 ноября, четыре дня спустя после переворота, положение в Бамако оставалось для наблюдателей неясным. «Основные магистрали и перекрёстки города находятся под охраной танков. Улицы, въезды и выезды из города патрулируют вооружённые солдаты» – писала советская пресса, отмечая, что деловая жизнь в Бамако постепенно возвращается в нормальную колею [11], а ВКНО вновь призвал всех граждан возобновить работу [12].

улицы

     И тут на стороне военных неожиданно выступили профсоюзы, недавно инициировавшие Активную революцию и поддержавшие все её бесчинства – группа руководителей распущенного профсоюзного центра выступила в поддержку переворота и призвала поддержать ВКНО [13]. Радио передало заявление Национального союза трудящихся Мали, что его бюро приняло к сведению программную речь Председателя ВКНО, в которой «содержались успокоительные заверения относительно завоеваний народа». Лидеры профсоюзов заявили, что «считают, что для осуществления целей экономического и социального развития, соответствующих законным чаяниям народных масс, как никогда необходимо единство рабочего класса». НСТМ поддержал бы «такую программу, которая гарантирует профсоюзные и демократические свободы» [14].

       Но малийские военные профсоюзам не поверили...

     Тогда же, 22 ноября 1968 года, после долгих совещаний нового руководства, Мусса Траоре встретился с послом СССР Леонидом Николаевичем Мусатовым, послом США Гилбертом Эдвардом Кларком, послами КНР Ма Цзэкином и Алжира Буфельджой Айди [15].

     Мусатов, продолжавший дневать и ночевать в посольстве, был вызван в Дом партии. Мусса Траоре и Йоро Диаките приняли его в небольшом кабинете секретаря Суданского союза по организационным вопросам – президентский дворец на холме Кулуба теперь пустовал. Траоре заявил послу, что офицеры «хотят спасти страну от разграбления и новой колонизации, хотят развивать хорошие отношения с Советским Союзом», а в конце заверил: «Верьте нам, мы Ленина читали больше, чем его читал Модибо Кейта и его продажные министры».

Мусатов

       Эти обнадёживающие заверения были приняты к сведению. «Я сообщил в центр обо всём сказанном мне новым руководителем Мали – вспоминал посол, – В Москве, как мне известно, с облегчением восприняли заявление М.Траоре» [16]. Этим, скорее всего и объясняется нейтральная позиция советской прессы по отношению к перевороту в Бамако. На свержение Кваме Нкрумы в 1966 году она ответила кампанией осуждения, отражая реакцию руководства СССР [17].

      Убедившись, что со стороны великих держав новому режиму ничего не грозит, Председатель ВКНО выступил по радио с кратким изложением целей переворота.    

       Лейтенант Траоре заявлял: «Наша цель — оздоровление ситуации во всех отношениях. Мы собираемся вернуть доверие малийского народа, гарантируя ему самые элементарные демократические свободы. Республика Мали вновь торжественно подтверждает права и свободы человека и гражданина, освящённые Всеобщей декларацией прав человека от 10 декабря 1948 года. Она признаёт право людей на труд и отдых, их свободу объединяться в профсоюзные организации по их выбору для защиты своих профессиональных интересов. Партии и политические группировки способствуют нормальному выражению избирательного права. Они самоорганизуются и осуществляют свою деятельность свободно при соблюдении демократических принципов … [16].

       Траоре обещал, что созданный при Модибо Кейте государственный сектор экономики «будет сохранён в тех рамках, в которых он будет отвечать интересам народа», но будет создан и «сектор со смешанным капиталом», объединяющий государственные и иностранные предприятия [19]. «Нет никакого ложного стыда – говорил он, – с точки зрения международной солидарности для обращения за широкий внешней помощью, необходимой для осуществления нашей программы капиталовложений и нашего бюджета по капиталовложениям» [20].

     Траоре сообщил и о создании Временного правительства во главе с капитаном Йоро Диаките, недавно, как говорили злые языки, прибежавшим просить себе места в рядах восставших подчинённых.

      

      Глава 4. Новое правительство

       В тот же день 22 ноября 1-й заместитель Председателя ВКНО Йоро Диаките зачитал по радио Мали список Временного правительства [1].

   Оказавшиеся у власти военные в силу отсутствия подготовки на самом деле не знали, какую политику им проводить и как вообще это делается. Привлечение к управлению деятелей старого режима было единственным выходом из явственно возникавшего кризиса некомпетентности.

     И они не пошли по пути президента Верхней Вольты генерала Сангуле Ламизаны, который в мае 1966 года публично предупредил лишившихся власти политиков страны: «Пусть они лучше сидят тихо, ибо мы будем безжалостны» [2]. В кабинете Диаките оказалось четыре бывших министров Модибо, представляющих партийное крыло умеренных: Жан-Мари Конэ, проявивший политическую ловкость и оправдавший своё имя (Конэ на языке сенуфо означает обезьяна), Луи Негр, Мамаду Ав и Анри Корантен. Ставший министром юстиции бывший председатель Верховного суда Ибраима Саль также был открытым оппонентом Модибо Кейты [3].

Интервью

     В целом список правительства выглядел так:

   1. Председатель временного правительства (Président du gouvernement provisoire) – капитан Йоро Диаките;
   2. Государственный министр, ответственный за внешнеполитическую деятельность и сотрудничество (Ministre d'Etat chargé des Affaires étrangères et de la Coopération) – Жан-Мари Конэ;
   3. Министр финансов, плана и экономики (Ministre des Finances, du Plan et des affaires économiques) – Луи Негр;
   4. Министр промышленности и инфраструктуры (Ministre de l'industrie et de l'infrastructure) – Мамаду Ав;
   5. Министр транспорта, общественных работ и телекоммуникаций (Ministre des Transports, des Travaux Publics et des Télécommunications) – доктор Анри Корантен1;
   6. Министр национальной обороны (Ministre de la Défense Nationale) – капитан Шарль Самба Сиссоко2;
   7. Министр информации, ответственный за безопасность (Ministre de l'Information, chargé de la Sécurité) – майор (Chef d'escadron) Байя Конэ3;
   8. Министр юстиции (Ministre de la Justice) – Ибраима Саль;
   9. Министр здравоохранения (Ministre de la Santé Publique) – Бенитьени Фофана;
 10. Министр производства (Ministre de la Production) – Занга Кулибали;
 11. Министр государственной службы и труда (Ministre de la Fonction Publique et du Travail) – Бубакар Диалло;
12. Министр национального образования, молодёжи и спорта (Ministre de l'Education Nationale, de la Jeunesse et des Sports) – Яйя Багайоко;

13. Государственный секретарь по социальным вопросам (Secrétaire d'Etat aux affaires sociales) – Киссе Инна Сиссоко;

14. Президент – Генеральный директор Банка развития Мали в ранге министра (Président Directeur Général de la Banque de Développement du Mali avec rang de ministre) – Тьеуле Конате [7].

       Если Жан-Мари Конэ, Луи Негр, Мамаду Ав и Ибраима Саль не сходили с политической арены и были широко известны, то Анри Корантена в Мали уже успели подзабыть. Выходец из французских владений на курортных Антильских островах в Карибском море, он приехал во Французский Судан с его тяжёлым климатом в середине 1950-х годов, когда ему было около 30 лет. Отказавшись от университетской карьеры, Корантен посвятил жизнь спасению жизней местного африканского населения и его лечению. И, наверное, вошёл бы в историю как великий подвижник, если бы Жан-Мари Конэ не привлёк его к работе в Правительственном совете колонии в качестве министра животноводства. Поначалу Корантен хорошо ладил и с Модибо Кейтой, который президентским декретом PG-RM N 94 от 11 марта 1961 года дал ему персонально гражданство Мали. Но в сентябре 1962 года доктор попал в немилость и отправился преподавать в школу акушерок, совмещая работу с постами в спортивном движении [8].

Корантен

    Новый министр обороны, член ВКНО и друг Муссы Траоре капитан Шарль Самба Сиссоко происходил из Сенегала и был женат на француженке, что в 1967 году подорвало доверие к нему Модибо Кейты. Лишь пару дней назад бывшего начальника президентской охраны специальным авиарейсом доставили в столицу из ссылки в Тессали. Так же, у трапа самолёта закончится через десять лет его министерская карьера.

   Майор Байя Конэ, жандармский офицер, ветеран Индокитая и Алжира, при Кейте командовал Республиканской гвардией и Модибо ему доверял до конца. А затем уже военные доверили ему вопросы безопасности. Но, возможно, политическая и этическая гибкость, проявленная майором в дни переворота, сделала недолгим доверие к нему со стороны Муссы Траоре.

Байа Конэ

     Врач-гинеколог Бенитьени Фофана4, новый министр здравоохранения, последний год, помимо работы в министерстве, был специальным консультантом по контролю над программой национального искоренения оспы и кори, финансируемой Агентством США по международному развитию (USAID) [9]. Его дочь, Айша Амината Лайла Фофана, которой в 1968 году только 11 лет, станет литератором и в 1994 году опубликует первый в истории Мали роман, написанный женщиной. [10].

       Предшественника Фофаны – бессменного (с мая 1957 года) министра здравоохранения Мали догона Сомине Доло5 военные не тронули – он получил должность директора медицинской службы округа Бамако.

       Министр производства (сельского хозяйства) Занга Муса Кулибали6, как и Фофана, вышел из аппарата своего министерства. Ветеринарный врач по образованию и призванию, он также не был политиком.

       Не тронули военные и его предшественника, такого же бессменного руководителя сельского хозяйства Мали Салаха Ниаре7.

Салах Ниаре

       После переворота Салах Ниаре стал генеральным директором Института сельского хозяйства, затем работал в международной Экономической комиссии для Африки, руководил Продовольственной и сельскохозяйственной миссией ООН в Заире и Нигере. После того, как пал военный режим, он также участвовал в возрождении Суданского союза, а затем отошёл от политики [15].

Ибраима Саль

     Министр государственной службы и труда 40-летний Бубакар Диалло, бывший профсоюзный деятель [16], с 1967 года был послом в Сенегале и Мавритании. Для него это начало большой карьеры. Правда, в 1971 году его отправят послом в Египет, где он будет также аккредитован в Кувейте, Ливане и Ливии. В Каире Диалло проведёт больше шести лет, и в 1979 году вернётся на прежний министерский пост. С 1982 года Бубакар Диалло будет административным секретарём и заместителем Генерального секретаря правящей партии Демократический союз малийского народа. В должности заместителя Мусы Траоре по партии он и скончается в 1989 году [17].

   Его предшественник, министр по вопросам делам труда Умар Баба Диарра, отправленный Модибо в отставку 13 июля 1967 года, военным не пригодился. Ему позволили выехать за границу, где он работал техническим консультантом в Центре международной торговли в Турине, служил в миссиях Международного бюро труда в Женеве, Заире и Алжире, занимал другие посты [18]. После возвращения на родину и свержения Муссы Траоре, как и многие политики времён Модибо Кейты, возрождал Суданский союз [19]. Он скончался 3 сентября 2009 года в Бамако [20].

   Министр национального образования, молодёжи и спорта Яйя Багайоко был профессором географии Высшей нормальной школы Бамако. Он только что, совместно с Пьером Беро, издал в Париже свою книгу с длинным названием «Скала» Тамбаура (западный край плато Мандинге: Республика Мали): Опыт изучения геоморфологической эволюции песчаного склона в тропической среде» (La "Falaise" du Tambaoura (Rebord occidental du plateau Mandingue : République du Mali) : Essai d'étude de l'évolution géomorphologique d'un versant gréseux en milieu tropical. Paris. 1968). Именно его не дождалась в аудиториях Бинту Сананкуа и другие студенты утром 19 ноября. Яйя Багайоко преподавал и в Кати, так что многие офицеры были его учениками. [21].

     Государственный секретарь по социальным вопросам Сиссе Инна Сиссоко8 никогда не была членом Суданского союза и занималась социальными проблемами [22]. Возможно, в ее назначении сыграло роль и то, что муж нового государственного секретаря, Джанго Сиссе, происходил из Кита, как и глава правительства Йоро Диаките [23]. Сиссе Инна Сиссоко стала первой женщиной-министром в Мали, стране с сильным исламским влиянием. Никто не мог подумать, что к 2017 году, к 57-й годовщине независимости страны, число женщин, занимавших здесь министерские посты, также достигнет числа пятьдесят семь [24].

Инна Сиссоко

   В 1971 году Инна Сиссоко начнёт первую в Мали кампанию по половому воспитанию и планированию семьи. Она возродит женские организации и заложит основу создания Национальной ассоциации женщин Мали 31 января 1974 года [25]. И станет первой женщиной – Командором и Великим офицером Ордена Мали [26].

     Тьеуле Конате9 – Президент – Генеральный директор Банка развития Мали в ранге министра, сын основателя Суданского союза Мамаду Конате, фактически сохранит пост, который занимал при Модибо Кейте, только проводить ему предстоит несколько иную финансовую политику. После краха военного режима Тьеуле Конате будет претендовать на верховную власть в Мали, но его политическая карьера трагически прервётся [27].

Тьеуле Конате

       Но на уровне провинций ВКНО предпочёл сосредоточить власть в руках военных. Уже 21 ноября комитет разрешил трём губернаторам из шести вернуться к управлению своими регионами только для передачи дел назначенным на их места офицерам [33].

   1. Анри Корантен родился 24 января 1924 года в Пор-Луи на Гваделупе. Окончил университет Монпелье (Франция), доктор медицинских наук. В 1955 году прибыл во Французский Судан, работал главным врачом округа Кита (Кайес), участвовал в работе профсоюзов. Министр животноводства Французского Судана и Суданской республики (1957 – 1959), министр общественных работ, транспорта и телекоммуникаций (16 апреля 1959 – 25 января 1961), министр транспорта и телекоммуникаций Республики Мали (25 января 1961 – 17 сентября 1962). Председатель Лиги футбола Бамако и член бюро Малийской федерации футбола, председатель Федерации лёгкой атлетики Мали (1960 – 1969), основатель и председатель Олимпийского комитета Мали (1962 – 1967) [4].
   2. Шарль Самба Сиссоко родился 5 января 1932 года в Каолаке (Сенегал). Окончил Школы сынов полка в Дакаре, в звании унтер-офицера французской колониальной армии участвовал в войне в Индокитае (1953 – 1954). После учёбы во Фрежюсе вернулся в Мали в 1962 году в звании лейтенанта. В 1963 году назначен начальником охраны президента республики. В 1967 году снят с должности и отправлен служить в роту Гао в Тессали [5].
   3. Байя Конэ родился 1 июля 1920 года в Бугуни. Окончил кадетскую школу в Кати (1935 – 1937) и училище в Сен-Луи (Сенегал, 1937 – 1939). Как доброволец 1-го полка сенегальских стрелков участвовал во Второй мировой войне, в мае 1942 года взят в плен на Мадагаскаре и отправлен в Сьерра-Леоне. Служил в Алжире, Марокко, Тунисе, Сенегале, Габоне, Гвинее и Дагомее. В 1946 – 1953 годах воевал в Индокитае, затем в Алжире, и получил звание старшего сержанта. После окончания Фрежюса получил 1 января 1957 года звание младшего лейтенанта. В 1958 году направлен в школу жандармерии в Мелен и после её окончания получил 27 сентября звание лейтенанта. Направлен в роту штаба колониальных войск в Дакаре, затем переведён в жандармерию Французского Судана. В январе – сентябре 1960 командовал Республиканской гвардией жандармерии. В июле 1969 был помощником командира малийского батальона в Конго командана Клода Мадамба Си. 1 сентября 1960 года Республиканская гвардия была выведена из состава жандармерии и он оставался командующим до 1968 года. 30 августа 1963 получил звание майора (командана) [6].
   4. Бенитьени Фофана родился в 1928 году в городе Сан. Обучался медицине во Франции, где специализировался на вопросах питания и гинекологии. Также защитил дипломы в областях биологии, физического воспитания и спортивной медицины. В 1965 – 1968 годах года возглавлял службу питания министерства общественного здравоохранения и социальных дел. В 1973 году, после отставки с поста министра здравоохранения Мали, год возглавлял службу охраны материнства и детства Мали (PMI). С 1975 года был директором гинекологической службы госпиталя «Габриэль Туре» в Бамако. Скончался в 1991 году от рака лёгких [11].
   5. Сомине Доло родился в 1922 году в Санга, округ Бандиагара (страна догонов). Окончил Высшую нормальную школу Уильям Понти (1939 – 1942) и Медицинский колледж (1942 – 1946) в Дакаре, а также докторат медицинского факультета в Париже (1956). Работал врачом, был членом Союза догонов, затем Суданского союза [12].
   6. Занга Муса Кулибали родился в 1929 году в Соророна-Сан, близ границы с Верхней Вольтой. В 1961 году завершил образование и получил диплом ветеринара. Занимал пост директора Национального центра зоотехнических исследований в Сотубе. В 1964 году был назначен генеральным директором Института сельского хозяйства и стал техническим советником министерства сельского хозяйства [13].
  7. Салах Ниаре родился в 1930 году в Бамако в состоятельной семье. Окончил Высшую национальную школу в Монпелье (Франция), инженер-агроном. С 1950 года работал во Французской Верхней Вольте. После принятия закона-рамки вернулся во Французский Судан и занял пост министра сельского хозяйства (22 мая 1957 – 16 апреля 1959 года). Государственный секретарь по сельскому хозяйству, животноводству, водам и лесам (16 апреля 1959 – 17 сентября 1962 года), посол Мали в Верхней Вольте (1962 – 1966), Государственный секретарь при президенте, ответственный за сельское хозяйство (15 сентября 1966 – 7 февраля 1968 года), Государственный секретарь при президенте ответственный за сельское хозяйство, энергетику и промышленность (7 февраля – 19 ноября 1968 года) [14].
   8. Сиссе Мусумакан «Инна» Сиссоко родилась 11 декабря 1933 года в Ке-Масина в семье учителя. Посещала школу в Сегу и Бамако, с 1953 года работала помощником учителя. После четырёх лет работы направлена в Дакар на учёбу в Государственную школу санитаров Французской Западной Африки (1957 – 1959). Окончила также Школу социальных работников и организации социальной в Париже (1959 – 1962) и факультет социальных наук в институте социологии Парижского университета (1967) [28].
   9. Тьеуле Мамаду Конате родился 21 февраля 1933 года в Бамако в семье Мамаду Конате, будущего основателя партии Суданский союз. Получил диплом финансиста [29]. С 1964 года – управляющий и генеральный директор Банка Республики Мали [30]. Министр финансов Мали (1973 – 1975) [31], Генеральный секретарь международной организации стран Африки, Карибского бассейна и Тихого океана (1976 – 1979). 27 октября 1995 года погиб в автокатастрофе на дороге между Маркалой и Ниоро на юго-западе Мали [32].

 

         Глава 5. Обещания Йоро Диаките

        Вечером 25 ноября 1968 года капитан Йоро Диаките выступил по радио Бамако с программной речью [1]. К сухому военно-бюрократическому стилю обращения он добавил немного своих литературных способностей.    

         Диаките говорил о высокой чести и тяжёлой ответственности, которые на него легли, и о своей неблагодарной задаче. Говорил об энтузиазме, который, «словно гигантская волна, поднявшаяся из глубин нации» позволил военным победить и «смести прежний несправедливый режим без всякого сопротивления с его стороны», хвалил своих министров (имея в виду прежде всего открытых оппонентов Кейты Ибраиму Саля и Мамаду Ава) за честность, неподкупность и прочие достоинства, проявленные при прежней, «горделивой и надменной верховной власти, не терпевшей более никаких дискуссий». Отдельно он указал на то, что, следуя записанному в Конституции равенству полов, впервые в кабинет включили женщину, и это «не является ни галантной оговоркой для украшения стиля, ни пустым лозунгом предвыборной пропаганды» [2].

     «Ни Военный комитет национального освобождения, ни армия не имеют намерений бесконечно удерживать власть» – заявил Диаките [3]. Он подчеркнул временный характер своего правительства и торжественно повторил клятву «возвратиться в казармы, как только будут созданы условия для подлинной демократии». Временное правительство, обещал он, заполнит вакуум власти, вызванный «ростом числа ответственных лиц, созданных режимом личной власти и не несших фактически никакой ответственности». Оно не потерпит нарушений дисциплины и должностной субординации, оживит административный аппарат для придания ему «более гуманного и более человеческого облика» (lui façonner un visage plus humain, plus accueillant).

     Затем глава нового правительства изложил основные принципы его деятельности: главным из них во внутренней политике были провозглашены гражданские свободы [4].

     Диаките объявил ликвидированным культ личности и сообщил о том, что будут распущены и навсегда упразднены органы, «созданные в нарушение действующей конституции». К таким органам были отнесены Национальный комитет защиты революции, местные комитеты защиты революции, партийные технические комиссии, Народная милиция и бригады бдительности, первичные революционные комитеты и ревкомы предприятий. У Национальной комиссии по делам молодёжи и социальной комиссии по делам женского движения Диаките находил «нездоровые отклонения» и их деятельность временно приостанавливалась. Из дальнейшего текста можно было понять, что партия Суданский союз продолжит своё существование, но подвергнется «полной перестройке и реорганизации» в «демократическом направлении». Особое внимание правительство обещало уделить органам юстиции, капитулировавшим перед Модибо и покрывавшим злоупотребления, и органам госбезопасности, которые будут очищены от «сомнительных и неразборчивых в средствах элементов, запятнавших их репутацию».

     Одной из главных задач Диаките провозгласил «скорейшее учреждение постоянных политических органов» путём народного волеизъявления [5]. В конце речи, вступая в противоречие с собственной защитой конституции, он заявил о её пересмотре, а фактически об её отмене и принятии в перспективе нового основного закона. В пользу какого принципа он будет изменён, прямо сказано не было.        

    Референдум по новой конституции должен был пройти «в течение первой половины» следующего года – она заканчивалась 1 июля 1969 года. До конца 1969 года Диаките обещал провести выборы в Законодательное собрание, и даже, возможно, выборы президента. Таким образом, в 1970 году «отважная и молодая» армия должна была «тихо и спокойно» возвратится в казармы [6].

    Поскольку Законодательное собрание предполагалось избирать раньше, чем президента, создавалось впечатление, что военные хотят внедрить в стране парламентскую систему вместо президентской. Об этом говорили и предшествовавшие выступлению Диаките рассуждения Муссы Траоре о пользе политических партий.

     Касаясь проблем экономики, Диаките заявил, что теперь финансовый год будет совпадать с календарным, и правительство начнёт сокращать дефицит бюджета [7]. В этой области, говорил он, задачами правительства станут «оздоровление финансового положения и реорганизация торговой структуры», усиление частного сектора и подъём сельского хозяйства. «Государственный сектор будет сохранён в рамках эффективной реорганизации» [8].

    Внешнеполитическая часть выступления ограничилась заверениями в том, что правительство будет «сохранять отношения братской дружбы со всеми соседними государствами», «останется верным идеалу африканского единства», будет выступать «в пользу международного сотрудничества и мира» и останется «верна идеям и принципам ООН». Диаките также подтвердил верность принципам Организации Африканского Единства, Организации государств бассейна реки Сенегал и Западноафриканского таможенного союза. «Главной линией нашей дипломатии останется политика неприсоединения» – заявил он [9].

   Такими были «торжественные обязательства», которые от имени ВКНО и Временного правительства взял капитан Диаките «перед всей нацией». Как они будут выполнены, и как за их выполнение ответит Йоро – показало будущее [10]. По крайней мере, до времён народного волеизъявления сам Диаките не дожил...

    26 ноября программную речь опубликовала газета «Эссор», оставшаяся главным печатным органом правительства [11]. Бинту Сананкуа отметит впечатления тех дней: «Состав временного Правительства и речи его председателя успокаивают малийцев. В основном государственный переворот не изменит курса Мали, но он исправит перегибы и придаст социализму менее догматическое и более человеческое лицо» [12].

    

       Глава 6. Прощание с Первой республикой

      Успокоила речь Диаките лишь узкие слои приобщённых к политике – в последнюю декаду ноября по стране ползли самые невероятные слухи. Говорили, что Кейта и его министры обогатились за счёт народа и вывезли свои неслыханные по масштабам капиталы в Швейцарию, что президентский дворец в Кулубе заполнен таинственными фетишами, которые убивали каждого, кто претендовал на место Модибо Кейты, и что офицер, посланный во дворец, упал парализованным, как только их увидел. Говорили, что Кейта приказал подмешивать в водопровод Бамако некое зелье, которое держало население столицы в рабском повиновении. Говорили, что во дворце нашли использованный в ритуальных целях жир из тела известного в Бамако альбиноса M' Беребаты, недавно бесследно исчезнувшего.

     Новые власти не знали, что со всем этим делать и поспешили опровергнуть вымыслы. 30 ноября 1968 года «Эссор» опубликовала коммюнике ВКНО:

     «В.К.Н.О. стало известно о широком распространении и обсуждении списка бывших владельцев значительных сумм, помещенных за границей. В.К.Н.О. не публиковал и не распространял никакого документа подобного рода. Он предупреждает народ о нежелательных последствиях волнений, вызванных этими слухами. Он твёрдо заверяет малийский народ, что тот будет широко информирован о результатах всех расследований, относящихся к ущемлению его прав и расхищению имуществ».

       Это не помогло и вскоре появилось второе коммюнике:

     «ВКНО пользуется случаем, чтобы ввиду самых фантастических слухов, которые распространяются в Бамако с 19 ноября 1968, вновь информировать общественное мнение о том, что он никогда не публиковал и не распространял никакой подобной справки по подобным поводам, а также по поводу судьбы и вкладов бывших руководителей страны» [1].

       А вот в посольстве СССР после встречи с Муссой Траоре, как писал Л.Н.Мусатов, «возобновилась наша нормальная работа. Я перестал ночевать в здании посольства, переехал снова в резиденцию, а через несколько дней начал наносить визиты вежливости новым малийским министрам. Жизнь продолжалась» [2].

       В те же дни руководители переворота продолжали неустанно заявлять, что брали власть не ради власти и скоро вернуться в казармы:

     «Таким образом, здесь, пользуясь случаем, мы, от имени ВКНО, вновь повторяем перед нацией торжественную клятву вернуться в наши казармы, как только будут созданы условия для подлинной демократии. В этом отношении ВКНО и правительство торжественно обязуются приложить все усилия к тому, чтобы эти условия были созданы в минимальный срок» [3].

       Тот же Мусса Траоре убеждал членов Временного правительства:

       «От имени ВКНО и от себя лично, я бесконечно благодарю Вас за то, что приняли на себя ту тяжелую работу, которая на Вас возлагается с настоящего момента. Я заявляю и ещё раз повторяю, что у армии нет намерения оставаться у власти ради власти. Когда восстановление экономики будет закончено, она скромно вернётся в казармы. Такова миссия ВКНО» [4].

   Обещаниям провести свободные демократические выборы и отойти от власти в течение шести месяцев была посвящена целая разъяснительная компания в учреждениях столицы.    Бинту Сананкуа останется при мнении, что военные, у которых не было ещё никакого опыта политического правления, поначалу были без сомнения искренны, когда утверждали, что хотят быстро возвратиться в казармы [5].

   С проблемой передачи власти оказался тесно связан и вопрос о пути социализма. В амфитеатре Высшей нормальной школы на Бадалабугу собрали профессоров и студентов и те пытались выяснить у лейтенанта ВВС Тьекоро Багайоко, что будет с социалистическим выбором. Тот отвечал, что ВКНО не собирается ничего навязывать народу и уйдёт как только тот изберёт себе новую власть [6]. Корреспондент Франс-Пресс передавал его слова, обращённые к молодёжи: «Если народ сделает выбор в пользу социализма, армия не будет чинить препятствий» [7].

    Министр финансов Луи Негр также заверял, что не намерен слепо бросаться на шею либерализма из-за промахов прежнего режима. Он заявлял корреспонденту «Jeune Afrique»: «Я – сердцем социалист и не вправе от этого отказываться» [8].

   А пока до обещанных выборов и решения судьбы социализма оставалось время, новый режим продолжил практику Кейты, который с января управлял страной своими эдиктами. Агентство Франс-Пресс передавало: «Военный режим намеревается править с помощью декретов, пока не будет одобрена Конституция» [9].

   28 ноября 1968 года Военным комитетом национального освобождения были изданы первые такие декреты: Ордонанс № 1 об организации временного управления республикой («Ordonnance N°1 du Comité militaire de libération nationale portant organisation provisoired espouvoirs publics en République du Mali ») и Ордонанс № 2 о назначении новых министров Временного правительстваOrdonnance N°2 du Comité militaire de libération nationale portant nomination des membres du Gouvernement provisoire») [10].

       Согласно Ордонансу № 1 ВКНО провозглашался высшим органом государственной власти, а его председатель получал статус главы государства и наделялся почти неограниченными полномочиями. Лейтенант Мусса Траоре становился главнокомандующим вооружёнными силами, получал право ратифицировать международные договоры, назначать и снимать министров, высших должностных лиц и судей. Он же назначал членов Верховного суда и местные власти: районных комиссаров, губернаторов и окружных комендантов [11]. Такими же полномочиями обладал и глава правительства (а затем государства) согласно статье 9 Конституции 1960 года. При этом статья 11, утверждавшая ответственность президента перед Национальным собранием была военными забыта. Да и парламента в Мали не было уже почти год.          

       Организация временного управления республикой была учреждена, однако Конституция 1960 года, за которую заступались военные, формально продолжала действовать и такого органа власти, как ВКНО, не предусматривала. Военных трудно было упрекнуть в оригинальности: они сразу освоили три главных «достижения» Модибо: неподконтрольная и неограниченная верховная власть, управление декретами и неконституционный орган во главе страны.

     Согласно второму ордонансу была проведена реорганизация только что сформированного Временного правительства. Был учреждён пост министра при председателе ВКНО (Мinistère délégué auprès de la présidence du CMLN), который занял Сори Кулибали.

Сори Кулибали

      Шарль Самба Сиссоко возглавил единое министерство обороны, внутренних дел и безопасности (Мinistère de la défense, de l'intérieur et de la sécurité), переместившись в иерархии с шестого на третье место, в то время как министерство Байа Конэ осталось только министерством информации (Ministère de l'information).

   Министерство здравоохранения Бенитьени Фофаны было преобразовано в министерство здравоохранения и социальных дел (Ministère de la santé publique et des affaires sociales), а министерство государственной службы и труда Бубакара Диалло стало просто министерством труда (Мinistère du travail).

   Министерство промышленности и инфраструктуры Мамаду Ава стало министерством оборудования и промышленности (Мinistère de l'équipement et de l'Industrie. ).

   Министерство транспорта, общественных работ и телекоммуникаций Анри Корантена было преобразовано в министерство транспорта, телекоммуникаций и туризма (Мinistère des Transports, des télécommunications et du tourisme) [12].

    На следующий день решилась и судьба уже пережившей свой крах правящей партии Суданский союз. Все её банковские счета были блокированы распоряжением ВКНО в первые дни после переворота [13], а 29 ноября радио передало коммюнике ВКНО, которое, опять вопреки обещаниям Диаките, сообщало о роспуске всех руководящих органов Суданского союза [14].

     Радио также подтвердило, что Кейта и другие руководители режима находятся под арестом [15] – слухи об их отправке в Кидаль ходили ещё 21 ноября [16]. Корреспондент ЮПИ сообщал: «Кейта будет предан суду. Однако в коммюнике не уточняется, на основании каких обвинений будут судить Кейту и его бывших помощников. Также не сообщается дата начала судебного процесса».

      Коммюнике сообщило и о том, что ВКНО распустил профсоюзный центр Национальный союз трудящихся Мали, бюро его местных национальных объединений и организаций на предприятиях. Национальным профсоюзам было предписано срочно образовать временные консультативные комитеты, состав которых должны определить соответствующие министры временного правительства страны [17].

     6 декабря 1968 года газета «Эссор» опубликовала документы о новой системе власти [18], а декретом ВКНО от 7 декабря была отменена Конституция 1960 года [19]. Таким простым способом был снят вопрос о конституционности Военного комитета национального освобождения, а также всех его решений и действий.

опыт

   Тем же днём 7 декабря 1968 года завершая, наконец, формирование структуры Временного правительства, был учреждён пост министра-делегата при председателе Временного правительства (Мinistère délégué à la présidence du gouvernement provisoire). Его занял Амасире Н'Дуре, ещё один бывший министр Модибо, несколько лет назад сосланный им в Европу [20]. Позже он принял предложение стать министром юстиции, заменил Ибраиму Саля и занимал этот пост с 7 января 1969 по 10 сентября 1970 года [21].

    Однако, в конце концов, не всё административное наследие Модибо Кейты было выброшено за борт: ВКНО сохранил пионерскую организацию, а традиционная летняя Неделя молодёжи, с которой началась Активная революция, продолжила существование как Биенале искусств [22]. В 1985 году обновлённый режим Муссы Траоре вновь вспомнил об опыте Первой республики: по образцу Гражданской службы была создана Национальная служба молодёжи, объединявшая юношей и девушек от 18 до 21 года [23].

  

     Глава 7. Свежий вдох.

     В декабре в Мали пришёл сухой сезон, над страной установилась хорошая погода, в деревнях начался период свадеб и по всей долине Нигера загремели тамтамы. «Дожди прекратились, очистилось и высоко поднялось небо. Ночи стали прохладными, иногда даже холодными, а в небе россыпями сияли крупные звёзды, и совсем рядом золотым слитком висела луна, заливая землю сказочным зеленовато-голубым светом». Так описывал малийскую зиму советский врач В.А.Лихачев [1], который считал прохладные месяцы декабря – марта самым приятным временем.

     Но приятной такая погода была только для советских специалистов – к 14 декабря температуры ночью опускались до плюс 17 – 18° и для малийцев наступали холода. Они надевали костюмы, свитера и шляпы, кутались в шарфы и начинали отапливать дома, что добавляло советским врачам пациентов с ожоговыми травмами [2].

     20 декабря 1968 года министр внутренних дел и безопасности капитан Шарль Сиссоко объявил, что с комендантский час отменяется на всей территории страны [3], а 31 декабря была отменена и введённая на второй день после переворота цензура на корреспонденции иностранных журналистов, аккредитованных в Мали [4].

       Улицу Президента Модибо Кейты в центре Бамако переименовали в Кафедральную.

      Коллективные поля в деревнях были упразднены сразу после переворота. Вместо них создали Центры практической ориентации с опытными полями для приобщения сельской молодёжи к современным методам земледелия [5]. Корреспондент Франс-Пресс передавал: «армия снова отдаёт землю частным предпринимателям». Ему вторила «Нью-Йорк Таймс»: «Должностные лица обещают покончить с коллективизацией в сельском хозяйстве и восстановить свободную торговлю сельскохозяйственными товарами в стране» [6].

     Про научный социализм все быстро забыли: La sottise a une mauvaise mémoire – у ерунды короткая память, говорят бамбара.

     Военные разрешили населению выезжать на заработки в соседние страны [7] – в своё время Модибо Кейта проводил политику возврата к земле и запретил подобные миграции [8]. Правда, ожидания полностью не оправдались – за восемь лет брошенные рабочие места освоили гастарбайтеры из других стран.

      В отношении национального и внешнего капитала ВКНО стал проводить политику «экономического либерализма» [9].

продукты

     Ордонанс № 12/ВКНО от 1 марта 1969 отменил Кодекс коммерсанта 1965 года и ввёл Указ о деятельности коммерсантов [10]. Требования к ним были смягчены: возрастное ограничение снижено с 30 лет до 21 года, сняты условия относительно наличного капитала, для начала деятельности достаточно было лишь разрешения министерства торговли и финансов. Но и от протекционизма военные не отказалась, сохранив стимулирование торговых обществ [11].

     Возрождение частной торговли произошло быстро – в 1969 – 1970 годах число торговых компаний выросло на 25% – и в марте 1970 года была создана Национальная ассоциация поощрения малийских промышленников. «С 1970 г. начался новый этап в развитии малийской буржуазии – она получила реальную возможность заниматься предпринимательской деятельностью» – отмечали советские исследователи [12].

   В первое время из-за нехватки товаров выросло число мелких торговцев [13] и традиционная торговля расцвела пышным цветом1. Через несколько лет времена Сейду Бадьяна Куяте были забыты. В.А.Лихачев в 1975 году, после советского дефицита, с недоумением описывал торговую улицу в Бамако: «там, где должен был быть тротуар, на полках и просто на земле грудами лежали товары». Ещё бόльшим удивлением встречали советские специалисты навязчивые требования торговцев что-нибудь у них купить [14].

     Mieux vaut donner peu que promettre – лучше дать немного, чем обещать. Военные хорошо усвоили эту забытую Модибо поговорку малинке.

   Промахи Модибо Кейты и Сейду Бадьяна Куяте, похоже, приняли к сведению и в СССР, где советские теоретики сделали вывод (1974): «Национально-демократические режимы могут держаться, лишь не отталкивая от себя широкие массы мелких производителей и мелкой буржуазии города и деревни, лишь опираясь на них» [16].

     Впрочем, в Африке опыт Мали учил не всех. Уже в 1970-х годах президент Мозамбика Самора Машел лично повторил практику Сейду Бадьяна в отношении торговцев и хотел применить в своей стране опыт китайской Культурной революции [17].

       Конституция Мали 1974 года гарантировала право частной собственности (ст.14) и свободу предпринимательства (ст.15) [18].

     Бамако стал оживать. Малийцы воспринимали своё устранение от политики как освобождение и отдых от неё. В жаркий период марта – июня люди снова гуляли по берегам Нигера, устраивали пикники с жареным бараном и выпивкой, танцевали и купались [19].

     Снова заполнились пляжи, хотя девушки, памятуя о прошлом, предпочитали приносить свои купальники в выдолбленных тыквах – калебасах. И, в отличие от француженок, стремившихся в то время избавиться от бюстгальтеров, они считали бикини особым шиком, так как на берегах Нигера голой грудью никого не удивишь.

пляж

    Жандармерия Бамако в отчёте за второй квартал 1970 года отмечала, что «отсутствие бригад нравов дало второе дыхание неприличному поведению молодёжи».

       Но военным было всё равно.

    На улицы столицы вернулись йей и даже появились хиппи. Многие студентки надели брюки. Молодые люди носили рубашки в цветах, чёрные очки, обувь на высоком каблуке и нестареющие брюки «лапы слона». Возникли рок-группы с национальными названиями, а в 1971 году в Доме ветеранов в Бамако был проведён свой Вудсток.

    Военные предоставили молодёжь самой себе и запретили думать о политике. Теперь её политические пристрастия были добровольными и повторяли молодёжные веяния США и Европы: западный рок, антивоенные настроения, протесты против войны во Вьетнаме и апартеида в ЮАР. Африканский колорит давало преклонение перед коммунисткой Анжелой Дэвис и боксёром Мухаммедом Али, или террористами из американских «Чёрных пантер» [20].

   Но и эти новые кумиры военных не беспокоили.

   1. По данным Г.С.Витухиной с января 1969 года по ноябрь 1970 года количество частных торговцев выросло на 177% [15].

 

         Глава 8. Наследие.

        Какое же наследство в Мали получили капитаны и лейтенанты?

       Если не учитывать унаследованного от французов сельскохозяйственного треста «Офис дю Нижер» (Office du Niger (O.N.), его можно выразить следующим списком государственных обществ:

1.Национальная авиакомпания «Air Mali». На 1969 год «Эр-Мали» имела 9 самолётов Ил-14, Ил-18 и Ан-2, 50 аэродромов и посадочных площадок по всей стране. Она осуществляла рейсы в соседние столицы – Абиджан, Аккру, Ниамей, Уагадугу, Дакар, Конакри, Нуакшот, в Экваториальную Африку – Дуалу и Браззавиль, в Джидду (Саудовская Аравия) и в Париж [1];
2. Национальное общество предприятий и общественных работ СОНЕТРА (Société nationale d'Entreprise de Travaux publics (SONETRA);
3. Общество по оборудованию СЕМА (Société Équipement du Mali (S.E.M.A.);
4. Общество строительных материалов СОМАКО (Société des matériaux de construction (SOMACO) [2];
5. Общество по производству и распределению электроэнергии и воды (Énergie du Mali);
6. Общество по деревообработке и металлоконструкциям АМКОМ;
7. Малийское общество по производству цемента СОСИМА (Société des Ciments du Mali (SOCIMA) [3];
8. Национальное общество по разведке и эксплуатации месторождений полезных ископаемых СОНАРЕМ (Société nationale de Recherche et d'Exploitation minières (SONAREM) [4];
9. Общество по производству радио и электротоваров СОКОРАМ (Société de construction radioélectrique du Mali (SOCORAM);
10. Малийская текстильная компания СОМАТЕКС (Compagnie malienne des Textiles (COMATEX) [5];
11. Национальное общество по производству табака и спичек СОНАТАМ (Société nationale des production du tabac et les allumettes (SONATAM);
12. Управление по производству сельскохозяйственных продуктов ОПАМ (Office des Produits agricoles du Mali (OPAM) [6];
13. Малийское общество скота и кож СОМБЕПЕК (Société malienne du Bétail, des Peaux et Cuir (SOMBEPEC) [7];
14. Национальное общество по эксплуатации боен СОНЕА (Société nationale des l'exploitation l'abattoir (SONEA) [8];
15. Общество по переработке масличных культур СЕПОМ (Société d'Exploitation des Produits oléagineux du Mali (SEPOM);
16. Общество по производству консервов СОКОМА (Société des Conserves du Mali (SOCOMA);
17. Экспортно-импортное общество СОМИЭКС (Société malienne d'Importation et d'Exportation (SOMIEX);
18. Союз кооператоров (ЮНИКООП) [9];     

                  К ним можно добавить четыре общества торговли и услуг:

                1. Управление транспорта Мали RТМ (Régie des Transports du Mali (R.T.M.);
                2. Общество по продаже фармацевтических товаров (Pharmacie Populaire du Mali (P.P.M.) [10];
                3. Общество по продаже книжно-канцелярских товаров (Librairie Populaire du Mali (LPM);
                4. Управление по кинематографии ОСИНАМ (Office cinématographique national du Mali (OCINAM) [11];

    Помимо этого к наследию Модибо Кейты относились и два банка:

              1. Малийский кредитно-депозитный банк (Banque malienne de Crédits et de Dépôts (B.M.C.D.);
              2. Банк развития Мали (Banque de Développement du Mali (B.D.M.) [12].

     Двадцать два упомянутых государственных общества контролировали всю промышленность с десятками действующих и строящихся предприятий, транспорт, госсектор в сельском хозяйстве, внешнюю и внутреннюю торговлю. Но все их видимые успехи перечёркивала нехватка средств, граничащая с банкротством. Государство не получало от обществ прибыли и, страдая в свою очередь от той же болезни, мало чем могло им помочь.

     Унаследованный офицерами от Модибо Кейты государственный долг на конец 1968 года достиг суммы близкой к 85 миллиардам малийских франков1 [13]. К концу 1969 года он вырос до 168,6 миллиардов малийских франков, в том числе внутренний долг составил 126,5 миллиардов при национальном доходе в 70 миллиардов малийских франков. Государственный бюджет при всей жёсткой военной экономии имел в 1968/69 году дефицит в 2,5 миллиарда малийских франков, дефицит внешнеторгового баланса за 9 месяцев 1969 года составил 6,3 миллиарда малийских франков в связи с засухой и закупками за границей риса и миля [14]. Для такой небольшой и небогатой страны как Мали, эти суммы выглядели убийственно.

       Помимо дефицита бюджета досталась военным в наследство и неподъёмная бюрократия времён Модибо. С 1960 по 1968 численность служащих центрального аппарата выросла с 10.000 до 23.000, а всего в 1968 году было 33.000 чиновников, что по численности равнялось всем наёмным работникам во всех отраслях экономики [15]. Их зарплата поглощала больше половины бюджета.

     Ещё в 1967 году проверка нажитого имущества выявила, что многие крупные чиновники и политики использовали государственные средства [16].

    И после всех лет правления Модибо Кейты в деревне сохранилась подсечно-огневая система, горела саванна, а урожай проса, фоно и кукурузы по-прежнему обмолачивали палками. Пастухи фульбе всё так же гнали в полупустыни Сахеля стада коров зебу, коз и овец, спасая их от мухи цеце [17]. Успехи народного образования не перекрыли местных культов и веры в колдовство.

       Историки, публицисты и сами организаторы переворота сходились во мнении, что экономические неурядицы стали причиной смены власти: сколько политических режимов погибло и сколько ещё погибнет от ядовитого укуса экономики...

     Вопрос был в том, делали эти неурядицы его неизбежным или нет?

     Была ли государственная индустриализация и модернизация фатальной для бедной неразвитой страны?

     Уже в 1968 году журналы «Jeune Afrique» и «Marches Tropicaux» утверждали, что экономические проблемы были недостаточным обоснованием для переворота [18].

       В КНР индустриализацию намеревались пройти за 15 лет и завершить в 1967 году. Эти планы провалились [19], но политическая власть Мао Цзэдуна только усилилась.

     Весь третий мир не выполнил цели своего экономического развития.

     В соседней с Мали Гвинее с экономикой дела обстояли ещё хуже. Контрабанда здесь стала повальной, за границу перевели и вывезли половину денег, находившихся в обороте [21]. В 1965 году из-за сокращения экспорта у правительства не осталось средств на закупку за границей самых необходимых товаров. Чтобы как-то поддержать его, СССР дал в кредит цемент, ткани и 100 грузовиков, а президент Югославии Иосип Броз Тито подарил также ткани и 1.000 тракторов [22]. Это не могло решить всех проблем страны...

   Однако режим стоял, пока был жив президент Ахмед Секу Туре.

   1. По курсу июля 1968 года 1000 малийских франков = 1, 82 рубля. Следовательно, долг составлял около 154.700.000 советских рублей 1968 года. Официальный курс доллара к рублю СССР держался в то время на уровне 90 копеек за доллар.

 

       Глава 9. Новый путь

       Мали принадлежала к первому, самому несчастному, поколению стран социалистической ориентации: в них социализм был сметён переворотами, или, в лучшем случае предан. Второе поколение стран в массе своей с социализмом простится куда легче...

   Молодые офицеры из Общевойсковой военной школы в Кати быстро набрались политического опыта. Никаких всеобщих выборов в 1969 году проведено не было, военные подавили сначала оппозицию в студенческой среде, затем в вооружённых силах и в профсоюзном движении.

     В апреле 1969 года забастовка студентов с требованиями ухода армии в казармы и восстановления гражданского правления [1] закончилась репрессиями.

       Военный заговор капитана Диби Силаса Диарры, обещавшего вернуть Мали на путь демократии и социализма, был раскрыт. 12 августа 1969 года, за два дня до планировавшегося переворота и возвращения Модибо Кейты к власти, 33 офицера и солдата были арестованы. После судебного процесса 14 – 17 декабря того же года все они были отправлены в тюрьму Кидаля и на соляные копи Тауденни. Капитана Силаса Диарру надсмотрщик-туарег насмерть забил кнутом 22 июня 1972 года, отомстив за подавление восстания кочевых племён в 1963 году [2].

Диби Силас

   Участник заговора старший сержант Самба Гаине Сангаре выживет на соляных копях и после освобождения напишет книгу «Десять лет на смертоносной каторге в Тауденни», где расскажет о том, что происходило в Центре переподготовки. Эта книга станет малийским аналогом «Одного дня Ивана Денисовича», а сам Сангаре, получивший прозвища «Старый Самба» (Vieux Samba) и «Рыцарь пустыни» (Chevalier du desert), будет почитаем и после смерти [3].

    Сформированный в феврале 1969 года Временный консультативный комитет профсоюзов НСТМ во главе с Бугури Диаррой также не оправдал надежд и доверия ВКНО – в мае профсоюзные деятели призвали «покончить с переходной ситуацией».

     Но военные уже отступились от своих обещаний и покончили с ней по-своему.

     В июле 1969 года они учредили Национальный консультативный комитет [4] для разработки рекомендаций процедур восстановления Конституции и возобновления политической деятельности, но уже 29 августа временный характер правительства Диаките был отменён Постановлением ВКНО № 47/CMLN [5].

         19 сентября 1969 года лейтенант Мусса Траоре лично возглавил кабинет, переместив капитана Диаките на пост государственного министра транспорта, телекоммуникаций и туризма. Ближайший друг Муссы, фактически второй человек в стране, лейтенант Юсуф Траоре стал министром информации. Министр при председателе ВКНО Сори Кулибали возглавил МИД.

   Таким образом, Жан-Мари Конэ, Анри Корантен и Байа Коне покинули правительство [6].

     Жан-Мари Конэ отошёл от политики, эмигрировал и скончался 15 мая 1988 года в Абиджане, столице Берега Слоновой Кости (Кот д’Ивуар). Останки Конэ были доставлены на родину и захоронены рядом с могилой отца в деревне Киниана сельской общины Кебила [7]. Его несомненные заслуги перед страной ещё ждут своего полного признания.

Корантен в 1972 году покинул Мали, вернул себе французское гражданство, а потом переехал из Парижа на Гваделупу, где активно участвовал в политике. Там он и скончался 17 апреля 2016 года в возрасте 92 лет [8].

     Майор Байа Конэ стал администратором-делегатом малийской столицы и уже 22 января 1970 года был отправлен на пенсию. Он скончался в Бамако 16 декабря 1985 года [9].

     Через год после отставки Временного правительства, 10 сентября 1970 года Мусса Траоре провёл ещё одну реорганизацию кабинета и покончил с дихотомией военных и министров Первой республики. Йоро Диаките последний раз поднялся по административной лестнице и занял важный пост государственного министра, ответственного за оборону, внутренние дела и безопасность. Но продержался на нём чуть больше двух месяцев – 28 ноября он был вынужден сдать дела подполковнику Киссиме Дукаре.

     Одновременно 10 сентября в кабинет были введены три члена ВКНО, а последние два министра времён Модибо – Луи Негр и Амасире Н'Дуре навсегда покинули правительство Мали [10].

     Луи Негр уже в 1971 году занял пост вице-президента Африканского банка развития в Абиджане (Берег Слоновой Кости), а Амасире Н'Дуре стал главой коллегии адвокатов Мали. Конфликт с Модибо Кейтой и сотрудничество с военным режимом не помешают ему в 1991 году участвовать в возрождении Суданского союза и вернуться в политику. Н'Дуре скончается в 2000 году [11].

     Министром иностранных дел вместо Сори Кулибали стал капитан Шарль Самба Сиссоко [12]. Лейтенант-танкист Амаду Баба Диарра возглавил министерство финансов и торговли Луи Негра, лейтенант-артиллерист Жозеф Мара – министерство юстиции, капитан Карим Дембеле, специалист по аэронавигации – министерство транспорта, телекоммуникаций и туризма вместо Диаките.

     «Страница истории Мали окончательно перевёрнута», – заключила, комментируя эти назначения, Бинту Сананкуа [13].

   В это время ВКНО и синдикалисты продолжали тянуть в разные стороны всё сильнее. В 1970 году съезды отраслевых профсоюзов выступили за возврат к конституционному правлению, а в сентябре Второй Национальный съезд НСТМ потребовал от армии «немедленно вернуться в казармы», освободить политзаключённых и подложить строительство социализма.

     Мусса Траоре Траоре не желал иметь под боком силу, которая постоянно толкала бы его, как Модибо, в левую сторону. Он выступил на съезде и заявил об «опасности демагогии и романтики в революции» и, в свою очередь, потребовал от профсоюзов аполитичности. Тогда делегаты напомнили ему об обещаниях передать власть конституционным органам и призвали немедленно сформировать для этого специальный комитет.  

     В странах «третьего мира» профсоюзы были тем «наследием европейских колонизаторов», которое совсем не радовало верховную власть. Поэтому в большинстве из этих стран власть делала всё, чтобы лишить их независимости, влияния на политику и способности защищать права своих членов. В итоге профсоюзные центры превращались в подконтрольные государству «бюро добрых услуг» для правительства.

    В Мали кончилось тем, что 19 октября 1970 года ВКНО распустил Исполком НСТМ, обвинив его в «превышении своих прав и фактическом создании политической партии», а в январе 1971 года провёл аресты профсоюзных деятелей. Военные опять не были оригинальны и вполне могли повторять, к примеру, опыт генерала Жозефа Мобуту: в начале декабря 1966 года Национальное управление безопасности Конго арестовало обвиненных в коммунизме лидеров Всеобщей конфедерации конголезских профсоюзов, а 10 декабря в Киншасе было объявлено о запрете этого профцентра [14].

    Но на компромисс с профсоюзами в Мали всё же пришлось пойти – он был найден только в 1974 году [15], после того, как в мае 1973 года, при реорганизации правительства, из него были выведены некоторые военные, и гражданские лица получили 9 из 15 министерских постов [16].

       В сфере экономики события развивались более спокойно. Мусса Траоре с самого начала заявил, что лидеры ВКНО «обращаются к иностранному капиталу без всякого различия и к частным предпринимателям с призывом оказать нам помощь» и уже в январе 1969 года Мали получила кредит в 275 миллионов малийских франков на увеличение объема товарной продукции арахиса не менее, чем на 40% уже в этом году [17].

   Затем Траоре послал Луи Негра в Париж и Вашингтон – в США тот должен был установить также контакт с Международным валютным фондом [18]. В июле 1969 года министр начал серию поездок во Францию, а в октябре посетил США. Франция дала, без учёта бюджетного кредитования, 1430,9 миллионов малийских франков, ФРГ предоставила кредит в 986 миллионов малийских франков [19].

     Второй лидер заговора лейтенант Юсуф Траоре в беседе с Т.Пасербиньским хорошо выразил кредо режима: независимое развитие экономики и неприсоединение. Он прямолинейно указал на его прагматизм, за которым было заметно отсутствие у военных каких-либо связных идей. В плане идеологии, говорил Юсуф Траоре, «одни считают нас левыми, другие правыми. Мы же делаем своё дело. Мы хотим сотрудничать с каждым, кто поможет нам достичь указанных целей» [20].

       В 1969 году для привлечения инвестиций были приняты Кодекс о капиталовложениях и Нефтяной кодекс, внесены изменения в Горный кодекс, ратифицировано Международное соглашение об урегулировании спорных вопросов, относящихся к капиталовложениям [21].

     В июле 1969 года была проведена Национальная конференция руководящих кадров для изучения экономической ситуации [22], для разработки Трехлетнего плана создали Высший совет плана, Руководящий комитет плана, экономическую и социальную комиссии, секторальные плановые комиссии [23]. Сам Трёхлетний план экономического и финансового оздоровления был принят в августе 1970 года [24].

      Продолженная военными борьба с коррупцией и бюрократизмом сопровождалась попытками сокращения штатов [25]. Указ о деятельности коммерсантов от 1969 года запрещал служащим государственных, смешанных и частных учреждений заниматься коммерцией [26].

     Отказаться от унаследованного от Модибо Кейты госсектора было уже проблематично, и военные оставили всё, как есть. Стороны продолжили выполнение контрактов и строительство начатых предприятий, вводились в строй сооружаемые промышленные объекты. В декабре 1968 года был издан декрет об общем статусе государственных предприятий [27]. В том же году были пущены завод металлоизделий и ремонтно-механический завод ОФЕСА в Неабугу и построенный с помощью КНР текстильный комбинат КОМАТЕКС в Сегу [28]. В 1969 году был сдан построенный с участием СССР цементный завод в Диаму [29], в 1970 году – завод ИМАСИ по сборке велосипедов и мопедов. В 1971 году частная ливанская фирма запустила завод алюминиевых оконных и дверных рам. В 1972 году появились завод сельхозинвентаря СМЕКМА [30] и второй текстильный комбинат [31].

    Будут повышаться цены на продукцию госпредприятий, расти дотации и зарплаты [32]: например, с 1 января 1973 года значительно повысят зарплату рабочим и служащим. Правда, после этого вырастут цены на продовольствие, и 1 июля 1974 года придётся проводить второе повышение зарплат [33].

     Но, вопреки наблюдению видного советского дипломата П.Н.Евсюкова что «африканцам свойственна гигантомания за чужой счёт» [34], с курсом на индустриализацию было покончено. Сделанное в 1962 году предупреждение Рене Дюмона, что промышленное развитие для африканских стран «важнейший рычаг экономической деколонизации» [35], не было услышано. И отказ от промышленной перспективы потом не преминут поставить военным в вину, обвиняя их в том, что они убили надежду на будущее [36].

     Скорее всего, прагматизм, проявленный ВКНО в экономике, не был единственной доступной перспективой.

       Можно, к примеру, вспомнить историю Пакистана 1950 – 1960-х годов, который был создан в лишённых промышленности неразвитых районах бывшей британской колонии, где даже сельское хозяйство «было не в состоянии обеспечить население продовольствием». В условиях политической нестабильности и непоследовательности государственной промышленной политики он превратился в «достаточно современную по уровню техники и технологии аграрно-индустриальную» страну. К тому же Пакистан был в конфликте с соседними государствами и поневоле нёс большие военные расходы, в то время как на границах Мали было спокойно. [37].

     Но в Мали военные предпочли курс, смотревшийся более реалистично в условиях нехватки средств и кадров.

     Развивая районы традиционного скотоводства, ВКНО создал в Сахеле сеть артезианских колодцев, систему медицины и ветеринарии, воплощая мечту Модибо, переводил кочевых фульбе и туарегов на оседлость [38]

       С 1969 по 1973 по просьбе ВКНО в стране работала миссия ООН по изучению проблем и перспектив кооперации. Она создала секцию подготовки кадров при Национальной дирекции кооперации, в области были назначены контролёры, в районах создали Центры содействия и контроля за предприятиями кооперации. В марте 1971 года ВКНО и правительство утвердили положения политики в области кооперации, разработанные межминистерской комиссией [39].

     Успешными были рекомендованные миссией операции1 (программы) по подъёму производства товарных сельскохозяйственных культур, проводимые при содействии Франции и ЕЭС. На них, а не на кооперативы, и был сделан упор.

    Осуществление операции доверялось компании, получившей разрешение на скупку и экспорт данной продукции. Ею обеспечивалось внедрение той или иной культуры, крестьян снабжали сортовыми семенами, орудиями труда, химикатами и удобрениями. Она же набирала персонал, обеспечивая программу кадрами.

    К 1970 – 1971 годам операции охватили 60% населения, а доходы крестьян в их зонах выросли в три раза [41]. Вложения, повышение закупочных цен и квалифицированная помощь позволили стране к середине 1970-х выйти на второе место по сбору хлопка в бывшей Французской Африке, восстановить производство арахиса, поднять доходы населения в районах проведения операций и сократить отток в города из сельской местности [42].

         Замедлился рост внешней задолженности, повысилось производство сельскохозяйственных культур.

       «В целом ВКНО и правительству Мали удалось добиться определённого улучшения экономического и финансового положения Республики» – отмечали в 1977 году советские исследователи [43].

    1. Авторы справочника «Республика Мали» (М.1977) дают операции такое определение – «административный организм, пользующийся автономией управления и развития производства в определённой географической зоне» [40].

 

         Глава 10. Выход в свет.

       Если поворот в экономике был очевиден, то в области внешней политики военные избегали радикальных изменений. В первые же дни Военный комитет национального освобождения заявил, что будет «активно изобличать империализм, колониализм и неоколониализм в любых формах, идеологические блоки и великодержавный шовинизм». Он подтвердил обязательство оказывать «постоянную активную, материальную и моральную поддержку всем братским народам Африки, борющимся за национальную независимость» [1]. Таким образом, ВКНО подтвердил как антизападный курс Модибо Кейты, так и дистанцию от СССР и КНР («идеологические блоки»). Кто из них, по мнению новых лидеров Мали, олицетворял «великодержавный шовинизм», можно было только гадать, но в СССР под этим шаблоном тогда подразумевали Китай.

       ВКНО на своём заседании также подтвердил «верность всем внешнеполитическим обязательствам, взятым Республикой Мали до прихода к власти Военного комитета, а также верность ОЕРС (Организация государств бассейна реки Сенегал) и ОАЕ» [2].

     В декабре 1968 года «для разъяснения причин переворота и целей, которые ставит перед собой новый режим» из Бамако были отправлены возглавляемые министрами миссии доброй воли во Францию, Бельгию, ФРГ и ряд африканских стран [3] – Алжир, Гану, Египет, Демократическую Республику Конго, Конго (Браззавиль), Камерун, Либерию, Марокко, Нигерию, Тунис и Эфиопию [4].

     12 декабря 1968 года такая миссия доброй воли прибыла в Москву. Во главе её был государственный министр по иностранным делам и сотрудничеству Жан-Мари Конэ, которому в помощь дали члена ВКНО лейтенанта Тьекоро Багайоко и ответственного сотрудника МИД Мали Амаду Тьяма. Встреча в Шереметьево была организована на уровне министерств: малийцев встречали заместитель министра иностранных дел СССР Л.Ф.Ильичёв, генеральный секретарь МИД СССР И.Н.Земсков, заведующие отделами МИД А.А.Шведов и Ф.Ф.Молочков, а также посол Мали Мамаду Диарра с сотрудниками посольства [5].

Конэ68

     Леонид Фёдорович Ильичёв, член партии с 1924 года, бывший рабочий, недавно, в 1961 – 1965 годах, возглавлял Идеологическую комиссию ЦК КПСС, и ждать от него поблажек малийцам не стоило. Этот «живой, подвижный человек, сидел как на шарнирах, говорил артистически» и постоянно вступал в полемику – вспоминал М.С.Капица [6]. «Что-то в его походке напоминало В.И.Ленина в многочисленных интерпретациях роли вождя в советских фильмах, – писал дипломат В.А.Соколов. – Да и самого Ильичёва некоторые председательствующие на партсобраниях уважительно называли большевиком» [7].

     «Правда» и «Известия» ограничились лишь коротким сообщением о прибытии миссии, но еженедельник «Новое время» опубликовал биографию Жана-Мари Конэ: это значило, что визиту всё-таки придаётся какое-то значение [8].

       Миссия пробыла в столице СССР два дня и 14 декабря вылетела из Москвы [9].

       Советская пресса молчала о том, с кем встречались Конэ, Багайоко и Тьям и какие переговоры вели, но, судя по последующим событиям, посланцам Муссы Траоре удалось убедить советскую сторону в том, что в Мали ничего страшного не произошло.

       Но, похоже, не удалось убедить в том, что произошло что-то хорошее.

       15 февраля 1969 года в Бамако был подписан Протокол о взаимных поставках товаров между СССР и Мали на 1969 год [10], а в августе Москву посетил министр обороны, внутренних дел и безопасности Шарль Сиссоко [11]. Этим на время всё и ограничилось. В первой поздравительной телеграмме Траоре лидерам СССР по случаю 7 ноября звучали просящие нотки: ВКНО выражал «своё желание укреплять узы дружбы и сотрудничества между нашими странами во имя сохранения мира и справедливости» (См. приложение 9).

     «После переворота 1968 г. отношения между двумя странами на какое то время как бы застыли. Они активизировались, когда в 1971 году Москва оказала Бамако значительную помощь» – отмечали российские историки С.С.Новиков и Д.П. Урсу [12]. Закупки машин и оборудования упали почти в три раза, проката чёрных металлов в четыре раза, автомототранспорта в 10 раз, а сам экспорт сократился с 8,5 миллионов рублей в 1968 году до 4,6 миллионов в 1969 [13]. Выросли только поставки цемента, пшеничной муки и рафинированного сахара, появилось в списке поставок туалетное мыло. При этом СССР не снизил импорт и продолжил покупать у Мали хлопок-волокно, арахис и неконцентрированные фруктовые и ягодные соки [14]. 10 октября 1969 года «Правда» сообщила о предоставлении Мали финансовых и технических средств на сумму 450 миллионов малийских франков для расширения и эксплуатации цементного завода в Бамако. Протокол об этом был подписан в Бамако [15].

         Товарооборот Мали с СССР падал до 1972 года и только потом начал расти, хотя и не достиг уровня 1965 года, оставшись в два раза ниже [16]. В стране работали советские специалисты, развивались экономические, межпартийные и культурные связи, но остались без работы учившиеся в СССР малийцы – преподаватели русского языка, металлурги, нефтяники и экономисты по специальности «социалистическая экономика» [17].

     Интерес к Мали со стороны США после переворота оставался на прежнем, низком, уровне, как бы ни старались новые правители этой африканской страны.

     В июле 1969 года, уже вслед за Луи Негром, в Вашингтон были посланы глава Банка развития Мали Тьеуле Конате и министр национального образования, молодёжи и спорта Яйя Багайоко [18].

     В апреле 1970 года в США вместе с Конате послали уже Йоро Диаките, но результаты были по-прежнему слабыми. В том же месяце Бамако посетил с визитом председатель подкомиссии палаты представителей Конгресса США по делам Африки Ч.Диггс [19], после чего американские деятели даже такого ранга долго объезжали Мали стороной.

       Было бы странно ждать от этих поездок хорошего результата после того, как 29 июня 1969 года в Бамако появилось коммюнике МИД Мали о том, что ВКНО и правительство решили признать Временное Революционное правительство Южного Вьетнама [20], воевавшее против армии США.

     Тем не менее, весной и летом 1971 года на «штурм» Вашингтона бросили сначала директора Национальной службы безопасности Тьекоро Багайоко («миссия доброй воли и сотрудничества»), потом министра обороны, внутренних дел и безопасности Киссиму Дукару, потом министра юстиции Жозефа Мару. Но интереса к стране в Америке не прибавилось – список главных торговых контрагентов Мали и дальше обходился без США [21].

     Отношения с Китайской Народной Республикой, которая увязла сначала в Культурной революции, а теперь и в конфликте с СССР, после переворота прервались, сохранившись только в сфере исполнения старых контрактов и заказов. Даже миссию доброй воли после переворота из Бамако в Пекин не посылали [22], а в 1969 году КНР выпала (в отличие от СССР) из списка главных торговых контрагентов Мали [23].

     В специальном докладе ЦРУ США от 20 июня 1969 года говорилось:  

     «Начиная с падения правительства Кейты и его замены умеренным военным режимом, Пекин прибег к более осторожному и осмотрительному подходу, избегая любого публичного комментария в отношении нового малийского руководства. За исключением железной дороги Гвинеи – Мали, китайцы, кажется, продолжают выполнять осуществляемые полным ходом проекты, очевидно в надежде на поддержание своего присутствия в стране» [24].

     Когда офицерам стало ясно, что от СССР, а тем более, от США они больше ничего существенного не получат, они решили брать средства везде, где дают. В декабре 1970 года министр иностранных дел Шарль Самба Сиссоко побывал в Пекине [25] и в 1971 году Китайская Народная Республика вернулась в список основных торговых контрагентов Мали [26].

     Первый визит на высшем уровне за пределы Мали осуществил глава Временного правительства капитан Йоро Диаките – в марте 1969 года он посетил Париж [27].  

     Выход на международную арену самого Муссы Траоре состоялся только весной 1969 года, ровно через пять месяцев после переворота.

     18 апреля 1969 года в 08:00 Мусса Траоре, неразлучные с ним члены ВКНО лейтенанты Филифен Сиссоко, Мамаду Саного и Тьекоро Багайоко, министр планирования, оборудования и промышленности Мамаду Ав и министр по особым поручениям при Председателе ВКНО Сори Кулибали самолётом прибыли в Дакар. Их принял президент Сенегала Леопольд Седар Сенгор, Председатели Национального собрания, Экономического и социального совета, министры и дуайен дипломатического корпуса, а к полудню начались переговоры двух лидеров в президентском дворце – бывшей резиденции генерал-губернатора всей Французской Западной Африки. Так вчерашний лейтенант-инструктор Траоре оказался на равных со всемирно известным писателем и политиком Сенгором.

Муса и Сенгор

    Итоги переговоров не были сенсационными: стороны подтвердили верность Организации государств бассейна реки Сенегал, а коммюнике гласило, что беседы президентов прошли «в крайне откровенной и братской атмосфере».

    В 20:30 того же дня самолёт молодого главы малийского государства взлетел с дакарского аэродрома и взял курс на Бамако. На следующий день, 19 апреля, газета «Эссор» сообщила об этом визите на первой полосе [28].

     Затем Мусса Траоре посетил Мавританию, а летом 1969 года совершил турне по соседним странам – Берегу Слоновой Кости, Нигеру и Верхней Вольте [29]. Африканские государства отныне станут постоянными целями его визитов.

     В ноябре 1970 года Траоре посетил Францию – это был первый визит главы малийского государства с момента провозглашения независимости [30]. Затем поездки президента Мали в Париж и Бонн также станут регулярными.

   В конце июля 1971 года Мусса Траоре прибыл на отдых и лечение в СССР в сопровождении постоянного секретаря ВКНО Филифена Сиссоко и министра иностранных дел Шарля Самба Сиссоко [31]. Несмотря на то, что Траоре являлся главой государства, он не удостоился встречи или приёма на высшем уровне, как положено было бы по протоколу, если бы визит был государственным.

     29 июля 1971 года Президиум Верховного Совета и Совет Министров СССР дали завтрак в их честь. На нём присутствовали: один из пятнадцати заместителей главы государства Н.В.Подгорного, Председатель Президиума Верховного Совета Грузии академик Георгий Самсонович Дзоценидзе, заместитель Председателя Совета Министров СССР Председатель Госстроя СССР Игнатий Трофимович Новиков и бывший Первый секретарь Хабаровского крайкома КПСС, Председатель Совета Союза Верховного Совета СССР Алексей Павлович Шитиков [32]. Из них только связанный с Брежневым по Днепропетровску И.Т.Новиков имел выход к решению вопросов на государственном уровне и солидный опыт работы со странами Третьего мира. А.П.Шитиков когда-то имел дело с Китаем, Северной Кореей и Японией, но занимаемый им теперь пост был декоративным. Г.С.Дзоценидзе, чьи функции также были протокольными, был видным учёным-геологом.

     30 июля Мусса Траоре ознакомился с Кремлём, ВДНХ и Останкино, а на следующий день возложил венок к Мавзолею В.И.Ленина и к Могиле Неизвестного солдата [33].

     Только 23 августа 1971 года, после отдыха, Мусса Траоре был принят официальным главой государства – Председателем Президиума Верховного Совета СССР Н.В.Подгорным, который побеседовал с офицером, свергшим руководителя страны, которой 10 лет назад пророчили прямой путь в лагерь социализма [34].

     Через 11 лет генерал Траоре будет стоять у гроба Л.И.Брежнева.

     В Пекин Мусса Траоре впервые поехал в июне 1973 года [35], почти через два года после посещения СССР, а в Вашингтон попал только в конце 1980-х... [36].

     Таким образом, активные попытки выйти на глобальный уровень мировой политики, свойственные Модибо Кейте, при военных успеха не принесли и прекратились – внешнеполитические интересы страны вернулись на региональный и общеафриканский уровень.

     На большой международной арене Мали стала смотреться скромно.

 

           Глава 11. «Старшая сестра»

             К 1970 году пример Ганы потерял актуальность. Зеркало Аккры исчезло, да и смотреться в него было уже некому. По крайней мере, в Мали. Пути политического развития двух стран разошлись теперь в противоположные стороны.

           Мали и Гана отличались друг от друга, и история у них была разной.

            В Аккре переворотом руководили, в отличие от Мали, высшие чины: командир 2-й бригады подполковник Эммануэл Котока, штабист майор Аквази Аманква Африфа, генеральный инспектор полиции Джон Харли, бывший начальник штаба армии генерал-майор Джозеф Анкра.

         И в Гане, в отличие от Мали, восставшим было оказано серьёзное сопротивление – личная охрана Нкрумы долго держала оборону в его резиденции Флагхаус [1].

       Дальше различий становилось всё больше.

       Организатор переворота генерал Джозеф Анкра, который, как и Модибо Кейта, начинал карьеру школьным учителем, был пойман на взятке в 30.000 долларов. Он покаялся и 2 апреля 1969 года ушёл в отставку, что и сейчас большая редкость даже в странах, где более развито гражданское общество. Сменивший его бригадный генерал Африфа разрешил, как было обещано, политические партии и провёл всеобщие выборы, на которых победила Прогрессивная партия, провозглашавшая западные ценности. Её лидер, главный оппонент Нкрумы, доктор философии и социальной антропологии Оксфорда Кофи Бусиа заявил о курсе на демократию и «экономику свободного рынка» [2].    

       Так 1 октября 1969 года в истории Ганы появилась Вторая республика. [3]. Через год, 31 августа 1970 года пост президента занял пожилой юрист Эдвард Акуфо-Аддо и режим окончательно стал гражданским.

     Страна политически приобрела вид современного западного государства.

     Но это был больше вид.

     Вестминстерская система не спасала Гану от плохого управления, коррупции, трибализма, забастовок и экономических проблем. Внешних поступлений у страны было мало, и правительство начало мобилизацию внутренних финансовых ресурсов, выкачивая деньги из населения через дополнительный 10% налог «на развитие» [4]. Сельское хозяйство не могло обеспечить страну продуктами [5], росли цены. Падали не только реальные доходы населения, но были снижены зарплаты чиновникам и военным [6].

     К концу 1971 года внешний долг небольшой Ганы достиг 886 миллионов долларов [7]. В обмен на кредиты Международного банка реконструкции и развития 27 декабря была проведена 44% девальвация седи – денежной единицы страны. К Новому году цены выросли на 50 – 110% [8] .

     После таких итогов Вторая республика продержалась всего 17 дней, ещё меньше, чем продержался Нкрума после подведения итогов 1965 года.

   Ночью на 13 января 1972 года, когда профессор Бусиа уехал с визитом в Великобританию, командир 1-й пехотной бригады подполковник Игнатиус Ачампонг захватил власть.

     После этого переворота Кофи Бусиа остался жить в Оксфорде, где и умер в 1978 году. Его тело доставили на родину и с почестями похоронили в Аккре.

       Таким же, только более сложным образом, сразу после переворота 1972 года вернулся на родину из изгнания и его враг Кваме Нкрума [9]. Тело первого президента доставили из Бухареста, где он скончался, в столицу Гвинеи Конакри, на траурную церемонию с участием Ахмеда Секу Туре, Фиделя Кастро, президентов Мавритании, Дагомеи и Либерии [10].

     После месяца переговоров между властями Гвинеи и Ганы, забальзамированное тело Нкрумы эксгумировали, и гвинейский военный самолёт доставил его в Аккру. 9 июля 1972 года Кваме Нкрума был похоронен в родном Нкрофуле.

     Но на этом путь основателя первого в Западной Африке государства социалистической ориентации не закончился. 1 июля 1992 года тело Нкрумы опять эксгумировали и перевезли в мавзолей в Аккру [11].

     История оценит плюсы и минусы взглядов Нкрумы и Бусиа. В первые десятилетия XXI века Гана вернётся к индустриализации и диверсификации экономики, займётся кораблестроением, будет продавать за рубеж автомобили, компьютеры и мобильные телефоны собственного производства [12].

     Таким образом, генералы в Гане провели выборы и передали власть гражданским, а малийские лейтенанты, хоть и были ближе к народу, волю этого народа узнавать не стали. После переворота в Бамако в Аккре сменился военный лидер, потом наступил недолгий период Второй республики, потом, после второго военного правления, возникла Третья республика, такая же недолговечная. Казалось, что история страны развивается по всё тому же французскому афоризму Жана-Батиста Карра: Plus ça change, plus cest la même chose – Чем больше перемен, тем больше всё по-старому.

     К 1991 году в Аккре произошло три (с половиной, если считать 1978 год) военных переворота, сменилось восемь президентов и трое из них были расстреляны.

       Всё это время Мусса Траоре по прежнему правил в Бамако, а основные конфликты правящей элиты разрешались внутри ВКНО, состав которого постоянно сокращался.

 

     Глава 12. Гвинейский рикошет.

     Если в Гане продолжился поиск эффективной политической модели, то в Гвинее, название которой, как говорят, происходит от малийского Дженне [1], прежний, дважды обанкротившийся в соседних странах курс, был зафиксирован ещё более жёстко. В Конакри теперь со страхом смотрели в зеркало Бамако, как там некогда ужасались зеркалу Аккры.

    20 ноября 1968 года, на следующий день после событий в Мали,   президент Гвинеи Ахмед Секу Туре собрал в столичном Дворце народа совещание и заявил военным: «В Гвинее никогда не будет никакого государственного переворота, я в этом клянусь!» [2]. Были приняты срочные меры по укреплению Демократической партии Гвинеи, реорганизована народная милиция, сформировано новое правительство, проведены замены губернаторов и сделаны новые назначения в дипломатическом корпусе [3] .

    События ноября 1968 года совпали с очередным манёвром Секу Туре в сторону Соединённых Штатов, и возможно, убедили лидера Гвинеи в необходимости углубления этого манёвра. Именно в тот момент, когда должно было быть обнародовано соглашение с США о финансировании ими добычи бокситов на месторождении Сангереди в Боке, пришло известие о перевороте в Бамако [4].  

    Через несколько дней после этого радио Конакри передало текст выступления генерального директора Национального управления по вопросам энергетики Ламина Туре на стройке ГЭС близ Киндиа во время посещения её Секу Туре, председателем подкомитета палаты представителей конгресса США по делам Африки О'Хара и первым вице-президентом МБРР Ивонсом. Ламин Туре поблагодарил американцев за содействие в намеченной промышленной разработке бокситов в Боке. Одновременно корреспондент Ассошиэйтед Пресс сообщал из Конакри о недавних переговорах со специальным советником Объединённого профсоюза работников автомобильной промышленности США Генри Норманом и о договоренности вернуть в Гвинею группу Корпуса мира – в ноябре 1966 года эта группа во главе с тем же Норманом, тогда руководителем Гвинейского отделения корпуса, была выслана Секу Туре из страны [5].

    Но внешнеполитический манёвр не мог обеспечить режиму безопасность. Гвинейский историк Ибраима Баба́ Какé, автор книги «Секу Туре: герой и тиран» писал:

    «Сразу изучив новости из Бамако, где только что был низвергнут его друг и давний компаньон, Секу Туре говорит себе, что надо что-то делать. Так же, как он обещал себе возвратить к власти Нкруму, так он собирается предложить свою помощь и малийскому лидеру – думают толкователи африканской политики, которые, впрочем, уже предвидят скорую войну с Мали. И действительно, никакое географическое препятствие не отделяет страну Секу Туре от страны Модибо Кейты. От Сигири, последнего гвинейского города, расположенного на реке Нигер, на машине менее чем два часа до Бамако. Секу, однако, воздерживается от того, чтобы вмешаться. Опасается ли он, что гвинейская армия может не пойти за ним в авантюре с неопределенным исходом? Не знаем. Но можем быть уверенными, что Секу тогда относится с недоверием к своей армии» [6].

     Этнограф и историк В.Б. Иорданский в 1960-х побывал на границе двух стран: «На юге Мали на дороге к Сигири я увидел два простых шеста с перекладиной, – вспоминал он, – Дальше начиналась Гвинея. Местные крестьяне не сбрасывали перекладины, пересекая рубеж. Они уважительно обходили её стороной» [7].

    Для начала гвинейская радиостанция «Голос революции» многие месяцы поливала грязью военных, совершивших переворот в Бамако [8].   Затем, в 1969 году, в армейских частях были созданы политические (партийные) комитеты, возглавляемые активными членам Демократической партии Гвинеи. Поскольку таким активным партийцем мог быть простой капрал, – писал Клод Ривьер, – легко себе представить возникавший конфликт полномочий и субординации в казармах [9].  

    Армия Гвинеи с самого начала была разделена между народностями сусу, пель, малинке и выходцами из Лесной Гвинеи. Но главными в ней были поставлены представители малинке – того самого народа, к которому принадлежали и Мусса Траоре и сам Секу Туре, провозглашавший себя потомком завоевателя Самори Туре. Так же, как Модибо Кейта провозглашал себя потомком императора Сундиаты Кейты.

   Теперь президенту Гвинеи стоило опасаться армейского командования и гадать, когда офицерам придёт в голову последовать примеру своего соплеменника из Бамако.

    Подполковник Камара Каба утверждал, что уже 21 ноября 1968 года Секу Туре решил ликвидировать командование армии в соответствии с планом разработанным ещё в 1966 году после падения Нкрумы [10].  

      План, если он был, президент реализовал только в феврале – мае 1969 года. После одного инцидента парашютисты военного лагеря в Лабе были обвинены в заговоре, что для начала стоило свободы бывшему министру обороны и безопасности Фодебе Кейте, министру шахт и геологии Кариму Фофана, представителю Гвинеи в ООН Ашкару Маруфу и восьми армейским капитанам.

   Так появился на свет уже четвертый в истории Гвинеи заговор, получивший название «complot des officiers félons et des politiciens véreux »«Заговор вероломных офицеров и червивых политиков» [11].  

     Пост министра защиты революции (министра обороны) был ликвидирован, занимавший его генерал Лансана Диане стал министром внутренних дел [12].  

    Бывший министр обороны и безопасности Фодеба Кейта, fidèle parmi les fidèlesверный среди верных, актёр и поэт, основатель национальных балетных трупп и оркестров, в том числе женского оркестра «Амазонки Гвинеи», по своей сути был очень далёк от кадровых военных. Но ему пришлось впервые в жизни взять в руки лопату и вырыть себе могилу.

      Одним из главных организаторов жестоких репрессий в гвинейской армии по злой иронии стал приятель Муссы Траоре капитан Мамади, председатель комитета военного лагеря «Альмами Самори» в Конакри. Когда-то, в Школе сыновей полка в Сен-Луи (Сенегал), он славился лёгким характером и вместе с курсантом Траоре распевал в казарме песни, играя на банджо. Теперь этот весёлый, не лишенный юмора человек, которого считали превосходным офицером, составлял списки неблагонадёжных в армии Гвинеи, сражаясь с призраком переворота, совершенного старым другом Муссой.

     Положение военных в 1970 году ещё больше ухудшилось. Бывший тогда лейтенантом Камара Каба писал: «главным образом из-за событий в Мали каждый военный спрашивал себя: зачем он носит форму? Не было никакой военной подготовки; оружие хранилось в опечатанных сейфах. Армейской кухни просто не существовало,... солдаты и унтер-офицеры жили в тесноте вместе с семьями в лачугах рядом с военными лагерями» [13].  

     Были эти меры Секу Туре приступом паранойи и неоправданной жестокости или действительно предотвратили выступление армии, но все попытки разделаться с пожизненным президентом в дальнейшем терпели провал. Ахмед Секу Туре правил, пока был жив, и гвинейская армия заявила о себе только через восемь дней после его смерти.

 

     Глава 13 . Искушения Бамако

     Однажды, ещё в начале правления Модибо Кейты, к советскому журналисту Василию Захарченко пристали малийские дети-попрошайки.    

     Они пели безобидную песенку:

                        Мы пришли в маленькую деревушку

                        Мы искали там гиену

                        И поднялись на холм.

                        А холм оказался королевским.

        Но, исполнив песенку, дети закричали:

       – Хотите долго жить? Дайте нам что-нибудь! [1] .

     Точно также военные, преследуя «гиену» Активной революции, неожиданно для себя поднялись на холм власти. И в голову им пришли те же слова мальчишек, побиравшихся на улицах родных селений:

     – Хотите долго жить? Дайте нам что-нибудь!

     После 19 ноября офицеры нашли в президентском дворце около 20 записных книжек Модибо Кейты с пометками о его скромных личных расходах. В книжках были записаны и те, кто брал у президента в долг [2], – теперь переворот освободил их ещё и от этих финансовых обязательств.

    Пример Модибо только потом опровергнет утверждение Галины Брежневой «За скромность нас любить не будут» – тосковали по личной скромности президента уже задним числом.

    Разговоры о несметных сокровищах, вывезенных бывшими руководителями страны в зарубежные банки, так и останутся разговорами. Обещанных громких коррупционных процессов над деятелями свернутого режима не будет.

   Если улучшение дел в экономике, пусть и путём отказа от пути к современному тогда индустриальному государству, заслуживало одобрения населения, то моральный облик новых руководителей вызывал отторжение .          

         Интерес к состоянию расстроенных государственных финансов у военных оказался специфическим. Полковник Карим Дембеле будет утверждать, что 20 ноября 1968 года он и остальные члены Военного комитета национального освобождения получили в Банке развития Мали по 1 миллиону африканских франков для личных целей. Так Мусса Траоре и его товарищи избавили государство от четырнадцати миллионов и восстановили попранную, по их мнению, справедливость в отношении армейских офицеров [3], которым Кейта недоплачивал. К тому же один из членов ВКНО без судебного исполнителя и нотариуса изъял партийные кассы Суданского союза в Кайесе и Кидале.

     Если Модибо Кейта проповедовал служение народу, то офицеры считали себя хозяевами страны и всего, что в ней есть.

     И воплощали в жизнь поговорку: «qui vole un oeuf, vole un boeuf» – «Кто стащит яйцо, тот украдёт и быка». А дальше вступал в силу многогранный афоризм первого французского коммуниста Гракха Бабефа: «Сделайте людям немного добра, они вскоре потребуют вдвое больше» [4].  

     Что ж, автор понятия «Третий мир» британский социолог Питер Морис Уорсли ещё в начале 1960-х пришёл к выводу, что, в отличие от Запада, в странах этого «Третьего мира» «богатство рождается из политической власти», а не власть из богатства [5]. А богатство в Мали уважали. Как говорили бамбара Si Dieu tue un riche, il tue son ami; s'il tue un pauvre, il tue une canaille – Убивая богатого человека, Бог убивает своего друга; убивая бедного, он убивает негодяя.

     В самой Мали, особенно на рубеже веков, оценки деятельности Военного комитета национального освобождения и его членов были крайне негативными.

   Амаду Сейду Траоре, опубликовавший книгу «От ВКНО до ДСМН: 23 года лжи» («Du CMLN à l’UDPM, 23 ans de mensonge») писал:

     «Фашистская власть военного комитета, возглавляемого в течение 23 лет Муссой Траоре и его марионетками, была режимом национальной ликвидации». Он обвинял режим ВКНО в разрушении морали и патриотических чувств, в распространении «лени, профессиональной некомпетентности, мошенничества, наглости, бесстыдства, воровства, расхищения общественных денег, попустительства, равнодушия властей к страданиям народа, произвола, хамства» [6].  

     Люди, которые собрались заниматься строительством новой Мали, подвергались критике за падкость на соблазны. Тут пригодилась и поговорка народа малинке: Quand le fraude a construit une maison, elle la détruitкогда мошенник строит дом, он его разрушает.

     Членов ВКНО позднее обвиняли не только в некомпетентности и свободном обращении с финансами государства, но и в моральном разложении, которое от них распространялось на всё общество. Практически все члены нового руководства развелись со своими старыми жёнами и женились на хорошо образованных или знатных дамах из Бамако. «Задержки зарплат сделали невозможной семейную сплоченность» и столица стала свидетелем куда более аморальных поступков своих руководителей — писал малиец Амаду Хая Саного [7]. Если верить свидетельствам малийской прессы, Бамако стал едва ли не притоном и напоминал сирийскую Антиохию времён августа Максимина Дазы или древний Рим поры Марка Максенция [8].

        Казалось бы, супружеская неверность была не самым страшным преступлением среди злоупотреблений военных. Но в Африке на неё смотрят как на предвестницу несчастий. В.Б.Иорданский писал: «Адюльтер нарушал отношения не только между живыми. Им вносится смута в отношения между родом и его предками, которые, согласно широко распространенным верованиям, защищали сородичей от несчастий – голода, болезней, нападений» [9].

 

        Глава 14. Respice finem1

      В ноябре 1968 года лейтенант Мусса Траоре приехал в город Гао и там резко критиковал развалившуюся и запрещённую партию Суданский союз. Тогда один из бывших партийных работников не выдержал и спросил, где была армия в то время, когда партия боролась за независимость страны. Возражать было нечего: в 1960 году армия была только в проектах, а сам Траоре честно служил в вооружённых силах Франции. Не найдя ответа, новый лидер страны арестовал заступника [1].  

   Траоре президент     С революциями Модибо было покончено. Но, как сказал Фридрих фон Хайек, и эволюция тоже не может быть справедливой

     Переворот 19 ноября 1968 года, 17-й переворот в истории Африки [2], был не первым и не последним. И его последствия во многом легко предсказывались.

   Прежде всего, тем, что пришедшие к власти офицеры не захотели её кому-либо отдавать. И не отдали бы никогда, распространяйся их воля на все процессы, происходящие в обществе. Как писал Георгий Ильич Мирский – «военный режим имеет свою логику развития, и военные обычно не склонны таскать каштаны из огня для других» [3].  

      И действительно, тяга к демократии и служению народу, неуклонно двигавшая к власти лейтенантов, тайно собравшихся когда-то на берегу Нигера, куда-то исчезла.

      Лидер режима, образец дисциплины и скромности, благодаря приобретённому статусу быстро рос в званиях – в 1970 году Муссу Траоре произвели в капитаны [4], а 1 октября 1971 года, в порядке исключения, – в

полковники [5]. Потом, к 1982 году, он дорос до звания армейского генерала.

   Его жена, молчаливая переводчица Мариам Траоре, мать пятерых детей, развернулась на общественном поприще и обрела в Мали солидный вес, играя едва ли не вторую роль в государстве. Она была председателем Национального союза женщин Мали (1974 – 1977), почётным председателем Ассоциации брошенных детей н'дайя, Центра инвалидов, Института потерявших зрение в молодости, Ассоциации юристов, Ассоциации жён коммерсантов и менеджеров [6].

Мариам

     У её родственников из рода Сиссоко открылись необыкновенные способности к государственному управлению и к бизнесу. Дуа Абраам Сиссоко стал генеральным директором таможни, а Алан Сиссоко – процветающим предпринимателем...

     Из замкнутой Мариам так же не получилось скромной спутницы президента, второй Пэт Никсон, с которой она стала первой леди с разницей в пару месяцев. Её деятельность в области экономики и финансов на судебном процессе 1999 года была удостоена «высшей оценки» – её приговорили к смерти за экономические преступления. Спасло Мариам Траоре только помилование 2002 года.

Наблюдатели считали, что Мариам немало постаралась для дискредитации возглавляемого мужем режима и способствовала его падению [7].      

     Мариам всё же заслуживала и похвал: в 1979 году её наградили премией «Симба» за деятельность по улучшению социального положения народа [8].     Заслуживала похвалы и её передовая ферма в Сенкоро, занявшая площадь в 214 гектар. Но, хотя деньги и технику на её обустройство давал президент Берега Слоновой Кости Уфуэ-Буаньи, малийцы видели в успешной хозяйке расхитителя бюджета. И впоследствии мнение о ней жителей Мали осталось, мягко говоря, спорным.  

     Спорными оказались и успехи режима в экономике. Успехов и улучшений надолго не хватило. Унаследованные от Модибо государственные общества ликвидировались, либо попадали под контроль правящей группы военных, их родственников и друзей. Это делало управление ими ещё хуже: задолженность госсектора к 1972 году составила 34,7 млрд. африканских франков [9].

      Приватизация государственной собственности также вызвала вопросы. К примеру, подаренный стране президентом Египта Насером отель Дружбы был продан даже ниже себестоимости [10].

     В сельском хозяйстве военным просто не везло: в 1968 году начался период тяжелейших засух, который растянулся до 1973 года [11]. В стране погибло 40% скота, а в районах Тимбукту и Гао – до 80% [12].    Несомненные успехи операций тонули в море ущерба.    

     Безусловно, страна развивалась, но в целом за два с лишним десятилетия правления военных в малийской деревне мало что изменилось. Всё так же стояли в саванне и Сахеле деревни с глинобитными хижинами, все так же крестьяне жгли саванну и обрабатывали землю мотыгами, по-прежнему в период дождей скотоводы перегоняли свои стада на север Сахеля, спася их от мухи цеце [13].    

С треском провалилась и борьба с бюрократизмом, начатая Модибо Кейтой и продолженная Военным комитетом. Мусса Траоре заявил после переворота, что административно-хозяйственный аппарат, зарплата которого съедала больше половины бюджета страны, «не может больше быть прибежищем для всех лиц, умеющих читать и писать» [14].    

         «Дипломная болезнь» была болезнью развивающихся стран, в которых шла погоня за дипломами и сертификатами, чтобы получить выгодную работу или занять места в администрации. Иногда дипломы подделывали на каждом шагу, что объяснялось «отсутствием реальной потребности общества в образовании» [15].    

    Угроза Муссы Траоре пролетела мимо: в 1970-х годах государственный аппарат в Мали быстро рос и поедал всё больше бюджетных денег: в 1972 году общая зарплата чиновников достигла 22,2 миллиарда малийских франков против 11 миллиардов в 1968 году. Это в два раза превышало зарплаты работающих по найму.    

    Принцип «кто не работает, тот есть» сказался и на уровнях зарплат: высшие чиновники получали до 120.000 малийских франков в месяц, в то время как рабочие от 5.000 до 20.000 малийских франков [16].    

    Военный комитет национального освобождения «не смог даже провести административную реформу, позволив непомерно раздутому ещё при Модибо Кейте бюрократическому слою продолжать существовать за счёт народного хозяйства», отмечали Д.П.Урсу и С.С.Новиков [17].

   Через пять с половиной лет после переворота Военный комитет национального освобождения, явно не собиравшийся никому передавать власть, организовал принятие новой конституции. На референдуме 2 июня 1974 года за неё проголосовали больше двух с половиной миллионов человек или 99,66% избирателей [18].

     На деле же отношения власти и населения были не такими восторженными – практика режима была репрессивной. Очень многие малийцы не согласились бы с выводом Г.И. Мирского, что «ни один военный режим в Тропической Африке не может быть охарактеризован как террористическая военно-полицейская диктатура» [19]. Хотя, по мнению некоторых из них, в Африке были правители и пострашнее [20].

     Как писал Грэм Грин: «Во имя идеалов применяется насилие, потом идеалы испаряются, а насилие остаётся» [21].

       В Мали на испарение идеалов ушло всего несколько месяцев.

Развалины

     Бывший лейтенант Мусса Траоре правил Мали 22 года, 4 месяца и 6 дней.

    Он ещё раз подтвердил правоту афоризма Веслава Брудзиньского:   «Каждый способен на что-либо великое. К сожалению, не каждому удаётся в этом помешать».

    Статья 22 Конституции 1974 года гласила, что президент может быть переизбран только один раз. Но не прошло и пяти лет, как вместе с мнением главы государства изменился и основной закон страны. 11 мая 1979 года ВКНО своим ордонансом N°79-42/CMLN отменил это положение Конституции без референдума, обсуждения или опроса [22]. Осталось загадкой, зачем было спрашивать население в 1974 году?

     В 1979 году были проведены беспроигрышные всеобщие выборы, после которых Мусса Траоре занял пост президента как всенародно избранный лидер, а его уцелевшие после взаимных разбирательств товарищи пересели в кресла партийных руководителей.

     Итак, правление лейтенантов, ставших полковниками и генералами, продолжалось больше двух десятилетий. Итоги этого правления, в конце концов, не удовлетворили население Мали, исправно голосовавшее за режим Траоре — в 1991 году страну охватили волнения.

     Президент был далёк от жертвенного благородства Модибо Кейты: армия открыла огонь по жителям столицы, и Бамако покрылся кровавой пылью...

   Вечером 25 марта 1991 года армейский генерал Мусса Траоре был арестован десантниками во дворце Кулуба и через несколько лет предстал перед судом. Его дважды приговорили к смерти, но, в конце концов, с наступлением нового века, помиловали.

       На месте ареста Модибо Кейты у Массалы была установлена белая мемориальная плита, на которой в красной рамке сделана надпись:

   «Ici fut arrêté le mardi 19 novembere 1968 par une junte militaire monsieur Modibo Keita président de la Republique du Mali» – «Здесь во вторник 19 ноября 1968 года был арестован военной хунтой господин Модибо Кейта, президент Республики Мали» [23].

    1.Обращай внимание на исход дела (лат.)

 Памятник

  

    Глава 15. Офицерские судьбы.

     Высший командный состав армии Мали, не спешивший «смешить крокодилов» и оказавшийся в подчинении у лейтенантов и капитанов, был полностью отправлен в отставку через несколько месяцев после переворота [1]. Офицеры, прошедшие через школу в Кати, разработавшие в «Гранд-отеле» Бамако планы создания армии Мали и построившие её почти с нуля, мало повлияли на события. Полковник Секу Траоре потерял контроль над своим детищем и оказался под арестом. Байа Коне и Малик Диалло примкнули к восставшим [2].

   3 января 1969 года Мусса Траоре издал декрет о назначении подполковника Пинана Драбо начальником Генерального штаба [3], но уже 25 января стало известно, что всё старое командование выйдет в отставку 1 мая 1969 года. По решению ВКНО среди уволенных офицеров были недавно назначенный Пинана Драбо и арестованный Секу Траоре [4]. Кроме этих двух полковников лишались постов четыре подполковника и пять майоров (команданов) [5].

     Отсидевший в тюрьме Секу Траоре скончается 11 июля 1981 года в больнице «Point-G» в Бамако [6].  

     Пинана Драбо, «последний из патриархов малийской армии», как писала «Эссор», после ухода в отставку будет жить на пенсию и умрёт в своём доме в Кати-Кура в январе 2010 года.

Пинана Драбо

    Его брат подполковник Келетигу Драбо в 1970 году станет Великим канцлером Национального ордена Мали и скончается 1991 году [7] .

     Командующий Республиканской гвардией полковник Бубакар Траоре, уроженец Чада, после отставки проживёт пять лет и скончается 3 сентября 1974 года. Его сын, профессор Дионкунда Траоре, будет временно исполнять обязанности президента Республики Мали в 2012 – 2013 годах [8].

   Жильбер Конт писал в январе 1970 года в журнале «Le Monde diplomatique»:

   «Этой действенной мерой лейтенанты и капитаны намеревались освободиться от своего иерархического начальства, чересчур скомпрометированного вместе со свергнутой администрацией, чтобы быть преданным новым властям. Со времён независимости эти высокопоставленные лица, получавшие награды и почести, несомненно, показали большую склонность подчиняться событиям. Таким образом, они одобрили все злоупотребления Модибо Кейты. Но и президент имел над ними мощную власть. Лейтенант Мусса Траоре не без причин подозревал, что ему трудно будет навязать себя персонам, которых он приветствовал в стойке «смирно» ещё за неделю до своего внезапного выхода на политическую арену» [9].  

     Если судьба Муссы Траоре в чём-то была предрешена, то судьба его друга и второго организатора заговора, лейтенанта Юсуфа Траоре, вовремя свернула в сторону. В иерархии нового режима он был назначен на пост комиссара ВКНО по конфликтам и занял более скромное четвёртое место: после Муссы Траоре, Йоро Диаките и Амаду Баба Диарры [10], а после ухода Диаките переместился на третье. Юсуф Траоре также получил пост министра информации (19 сентября 1969 года – 25 сентября 1975 года), звание полковника, пост министра народного образования (7 января 1978 года – 28 июня 1979 года) [11]. Потом был членом Национального совета и Центрального исполнительного бюро партии Демократический союз малийского народа, членом Высшего совета плана национального развития, членом Высшего совета обороны, председателем Национальной комиссии по организации праздников и официальных визитов. Он же руководил операцией по аресту «Банды трёх» в феврале 1978 года [12], на деле доказав свою преданность son ami Moussaдругу Муссе.

     Но Юсуф Траоре был осторожен.

     К нему применяли поговорку Chat échaudé craint eau froide – Ошпаренная кошка и холодной воды боится, хотя сам Юсуф всегда вовремя уходил от опасности и ни разу не был «ошпарен». Как писал малийский журналист Байди Драме: «Бури не помешают полковнику Юсуфу Траоре жить под одной крышей власти рядом с его другом Муссой Траоре». [13]  

   После подавления студенческих волнений 1980 года полковник увидел какие-то тучи на горизонте своей судьбы, весной следующего года подал в отставку и уехал в Того, а затем в Верхнюю Вольту. Только после свержения Муссы Траоре ami Youssoufдруг Юсуф вернулся из Уагадугу в Бамако.

   И в душе он вдруг оказался убеждённым демократом [14].  

     Не прошло и двух месяцев со дня падения друга Муссы, как в мае 1991 года Юсуф Траоре основал партию Союз Демократических сил за прогресс (UFDP), стал её председателем-учредителем и стал утверждать, что «оппозиция очень полезна при демократии» [15]. Он снова поселился в Джикорони недалеко от дома Муссы Траоре. Теперь оба они славились набожностью и строгой приверженностью Исламу. В интервью незадолго до своей смерти Юсуф Траоре заявил, что Мусса Траоре не был инициатором переворота, и заговор первоначально составили он, Сори Ибраима Силла и Мамаду Саного.

     Юсуф Траоре прожил долгую жизнь, был ловок в политике, но и его предусмотрительность имела пределы. Вместе с сестрой Кекуманой Фанта Траоре он попал в автомобильную аварию по дороге на Сан между Гукуни и Бла и скончался вечером 12 июня 2019 года [16].  

     Лейтенант-танкист Амаду Баба Диарра, второй заместитель председателя ВКНО, после падения Йоро Диаките стал вторым человеком в стране. Он быстро рос в званиях: капитан в октябре 1971 года, командир батальона (майор) в январе 1974 года, подполковник в феврале 1978 года, полковник в октябре 1980 года, бригадный генерал в октябре 1982 года и дивизионный генерал в сентябре 1986 года. Рос он и в должностях: с 19 сентября 1969 года Баба Диарра – министр финансов и торговли Мали, а с 3 мая 1973 года – 1-й заместитель председателя ВКНО [17]. В сентябре 1975 года его избрали также почётным председателем основанного в 1958 году Малийского комитета Организации солидарности народов Азии и Африки (ОСНАА) [18].  

   В середине 1970-х Амаду Баба Диарра вновь вернулся в правительство, став министром планирования (25 сентября 1975 – 4 мая 1978), а затем ненадолго министром финансов (4 мая 1978 – 28 июня 1979). Затем началась его партийная карьера – в марте 1979 года Баба Диарра сразу был избран Генеральным секретарём правящей и единственной партии Демократический союз малийского народа (ДСМН). Он, как и Юсуф Траоре вовремя попал в опалу, в марте 1988 года оставил партийный пост, а затем, как и Юсуф Траоре пытался создать собственную партию, но в этом не преуспел. Амаду Баба Диарра скончался в Бамако 19 мая 2008 года [19]  

     Так что на друзей-заместителей Муссе Траоре тоже не очень везло.

     Двое других, не подвергшихся опале, членов Военного комитета в истории Мали большого следа не оставили.

       Мамаду Саного после переворота вошёл в состав ВКНО, но получил должность всего лишь командира инженерного батальона в Кати. С этой должности он через семь лет был назначен министром юстиции (25 сентября 1975 – 28 июня 1979). В 1979 году был избран членом Национального совета ДСМН и в звании подполковника стал первым военным атташе в СССР, где учился в Ташкенте. В 1982 году Мамаду Саного отозвали в Бамако и сделали первым главным инспектором армии. Падение Муссы Траоре положило конец его карьере: декретом от 16 июля 1991 года он был уволен из армии, а в августе отправлен на пенсию. Мамаду Саного не возвращался в политику и скончался 29 января 1999 года [20].  

   Другой член ВКНО, капитан Мусса Конэ, 3 мая 1973 года, после ареста Йоро Диаките, стал секретарём ВКНО по информации. Он занимал пост министра здравоохранения и социального обеспечения (7 января 1978 года – 28 июня 1979 года), в 1979 году стал полковником, был избран членом Национального совета ДСМН, затем его назначили начальником службы снабжения армии. С 1982 года Мусса Коне переместился на пост начальника санитарной службы армии. Уход с арены Муссы Траоре только подтолкнул его карьеру: в 1992 году Коне был назначен инспектором армии. Но ненадолго: в 1994 году его отправили на пенсию [21].  

   Обеспечивший заговорщиков транспортом лейтенант Секу Ли в ВКНО не попал, но в октябре 1971 получил чин капитана, а потом дослужился до дивизионного генерала. После переворота он был назначен командиром 2-й пехотной роты в Ниоро и главой местного муниципалитета (1969 – 1970). В 1970 – 1977 годах был администратором Бамако [22]. Только потом линия его карьеры пошла вверх: он стал государственным секретарём при президенте по вопросам внутренних дел (4 мая 1978 года – 28 июня 1979 года), затем – министром внутренних дел и градостроительства (28 июня 1979 – 2 августа 1980 [23].

    Но главные события его жизни были ещё впереди [24].

     Конкурент Муссы Траоре в споре за лидерство в организации заговора капитан Сори Ибраима Силла также не вошёл в ВКНО. Но жаловаться нему было не на что: после переворота Силла был назначен губернатором района Кайес, с 1969 года был губернатором района Сикассо, затем района Бамако (1971 – 1976). В сентябре 1979 года получил звание подполковника, был начальником штаба сухопутных войск (март – август 1980), министром внутренних дел (2 августа 1980 – 6 июля 1982), послом в Алжире (1982 – 1984). В октябре 1986 году был произведён в полковники и назначен помощником начальника штаба армии. В 1988 году дослужился до бригадного генерала. Свержение Муссы Траоре положило конец и его военной карьере: Сори Ибраима Силла был уволен со службы и отправлен на пенсию с 1 августа 1991 года. Он скончался 18 июля 2006 года в Бамако и был похоронен рядом с могилами предков в Мурре, недалеко от Дженне [25].

     А вот неприметный в дни переворота лейтенант Исса Онгойба1 глава округа Кидаля, вошёл не только в историю, но и в географию Мали.  

Онгойба

     После переворота лейтенант был назначен генеральным директором «Офис дю Нижер» и руководил этой организацией до апреля 1980 года [26]. В звании майора занимал пост министра юстиции (6 июля 1982 года – 31 декабря 1984 года; 29 августа 1987 – 6 июня 1988 года) [27], а затем в чине полковника – министра территориальной администрации и развития (6 июня 1988 – 8 января 1991 года) [28].

         Его именем был назван канал Кост-Онгойба в Сегу [29].

        Бывший адъютант Модибо Кейты капитан Абдулай Уоложем только выиграл от ареста своего патрона. Он делал карьеру и получал звания также успешно, как ставшие членами ВКНО мятежники, хотя к заговору отношения не имел. Был командующим округа Нара (1968 – 1972), в сентябре 1973 года получил звание командира батальона (майора), потом его назначили губернатором региона Сикассо (1972 – 1976), затем – губернатором региона Сегу (1976 – 1978). В 1978 году после февральских событий, трагически закончившихся для Тьекоро Багайоко, Киссимы Дукары, Шарля Самбы Сиссоко и многих других, Уоложем временно возглавил штаб сухопутных войск, затем был главой его 1-го бюро, главой военного кабинета министра обороны. Командовал ЭМИА – училищем в Кати, получил погоны подполковника (октябрь 1980 года), затем полковника (октябрь 1983 года)

     В октябре 1986 года Уоложем вновь возглавил военный кабинет министра обороны и стал бригадным генералом. Недолго был министром по особым поручениям при министре обороны (6 июня 1988 года – 12 сентября 1989 года).

     Генерал повторил свой поступок 1968 года и поддержал смещение Муссы Траоре, однако был уволен из армии с 1 августа 1991 года. Он даже участвовал в возрождении Суданского союза, но потом отошёл от политики. Генерал Абдуллай Уоложем тихо скончался в кругу родных в своём доме в столичном районе Бананкабугу 10 декабря 2009 года [30].

   14 декабря того же года он был с высшими почестями похоронен на кладбище Ньямакоро в присутствии президента страны Амаду Тумани Туре, премьер-министра Модибо Сидибе, председателя Национального собрания Дионкунды Траоре, министров, бывших премьер-министров страны и дипломатов [31].

     Итак, 8 апреля 1991 года бригадный генерал Абдулай Уоложем был отстранён от службы. Вместе с ним оказались не у дел генерал армии Мусса Траоре, дивизионные генералы Амаду Баба Диарра и Филифен Сиссоко. 16 июля 1991 все они были уволены со службы [32].

     Но и это можно было считать подарками судьбы – другим членам Военного комитета везло куда меньше.

       Задохнувшись пылью пустыни погиб на каторге в Тауденни Йоро Диаките, сам основавший эту каторгу. Si monumentum requiris, circumspice – Если ищешь свой памятник, оглянись вокруг.

Могила Диаките

     Он остался в истории скорее писателем, чем военным или политиком. Именно в таком качестве Диаките со своим романом «Дружественная рука» (1969) попадёт в российские справочники и энциклопедии. Его отнесут к просветительскому направлению малийской литературы, в одном ряду с Мамаду Голого и Яджи Сангаре [33].

     Через десять лет там же был убит Тьекоро Багайоко, который согласился бы с мрачными словами Лихтенберга, что могила – самая лучшая крепость против ударов судьбы [34].

     Арестованный вместе с ним 28 февраля 1978 года министр обороны, внутренних дел и безопасности подполковник Киссима Дукара был также председателем Национальной комиссии по оказанию помощи жертвам засухи (1973 – 1975) [35]. Мусса Траоре на всю страну обвинил его в хищении средств и инкриминировал нанесение ущерба на сумму более 600 миллионов малийских франков [36]. В октябре 1978 года бывший министр был разжалован в солдаты и приговорён к смерти. В январе 1979 года его ещё раз приговорили к смерти, теперь уже за экономические преступления. Киссима Дукара был отправлен в Тауденни, где и погиб 15 сентября 1983 года [37].

     Полковник Карим Дембеле, третий член «Банды трёх», был государственным министром, ответственным за транспорт, телекоммуникации и туризм (19 сентября 1969 года – 25 сентября 1975 года), министром транспорта и общественных работ (25 сентября 1975 года – 28 февраля 1978 года). Он был арестован вместе с Багайоко и Дукарой, на процессе 18 – 22 октября 1978 года разжалован в солдаты 2-го класса и приговорён к 20 годам принудительных работ. На экономическом процессе в Тимбукту 8 – 9 января 1979 года Дембеле приговорили ещё к 10 годам принудительных работ. Он был отправлен в Тауденни, но выжил в этом северном «краю мавров». Единственного уцелевшего члена «Банды трёх» освободили в 1988 году, в 1991 году реабилитировали, вернули звание полковника и назначили пенсию. Карим Дембеле скончался 15 сентября 2010 года в США [38].

   Министр иностранных дел, «интеллектуал ВКНО» Шарль Самба Сиссоко был арестован 8 марта 1978 года по возвращении из Триполи (Ливия) по делу «тройки». Он был разжалован из полковников в солдаты 2-го класса, лишён наград и пробыл на каторге в Тауденни до 1983 года. После свержения Муссы Траоре ему также вернули звание полковника и назначили пенсию. Шарль Самба Сиссоко скончался 18 июля 2000 года в Бамако [39].

     Член ВКНО лейтенант Жозеф Мара получил звание капитана, стал министром юстиции 10 сентября 1970 года и пробыл им до 25 сентября 1975 года. Стал майором в 1972 году, подполковником в 1975 году. В феврале 1978 года помог Муссе Траоре в борьбе с «Бандой трёх», стал полковником, председателем Комиссии по борьбе с преступным неправомерным обогащением. Он три месяца занимался расследованиями, а 2 января 1979 года сам был арестован вместе с родственниками, обвинён в коррупции и хищении денежных средств, и приговорён к 10 годам каторги. Пока Жозеф Мара добывал соль в Тауденни, его жена Кадиату Ли развелась с ним и повторно вышла замуж. Разжалованный полковник уцелел, был освобождён в 1983 году и эмигрировал в Лагос (Нигерия). Он вернулся в 1991 году, был реабилитирован, восстановлен в правах с жалованием, пенсией и финансовой компенсацией.

     После смерти полковника Жозефа Мару на политическую сцену выйдет его сын Мусса Мара, который в 2014 – 2015 годах возглавит правительство Мали [40].

      Десантник Сунгало Самаке, одна из ключевых фигур переворота, личный друг Тьекоро Багайоко, в 1974 году получил звание капитана и был назначен начальником президентской охраны. В феврале 1978 года он был арестован по делу «Банды трёх» и на 10 лет отправлен на каторгу в Тауденни. Ему также удалось выжить. Самаке был освобождён 12 августа 1988 года и опубликовал мемуары «Моя солдатская жизнь», которые стали известны и за пределами Мали. Жена, Мариам Диарра, дождалась его, показав образец нечастой в те времена верности.

       На вопросы о том, не жалеет ли он о свержении Модибо Кейты, бывший парашютист отвечал, что настоящий военный не должен жалеть о своих действиях.

       Сунгало Самаке поселился в родной деревне Дьоила в 160 километрах от столицы, где и скончался 28 марта 2019 года в окружении детей и внуков [41]...

       Военное училище в Кати сменит адрес и название, а через годы почтит память тех, кто был свергнут офицерами, вышедшими из его стен: 19-й выпуск училища (1994 – 1997) возьмёт имя Модибо Кейты, 21-й (1996 – 1999) – Секу Траоре, 33-й (2008 – 2011) – Мадейры Кейты [42].

       Но одни офицерские судьбы продолжались и завершались, а другие только начинались.

      В 1969 году в военное училище в Кати поступит 20-летний Амаду Тумани Туре из Мопти. После переворота он бросит изучение литературы, истории и географии в Нормальной школе 2-й ступени столичного квартала Бадалабугу, получит погоны и берет десантника, пройдёт через Рязань, через несколько обучений во Франции и в апреле 1981 года возглавит охрану президента Муссы Траоре.

     Он и положит конец правлению капитанов и лейтенантов 1968 года [43].

     1. Исса Онгойба родился в 1934 году в Ниангассану, округ Дуенца. 1 августа 1953 принят в армию Франции. Специалист по радиотелеграфной связи. Служил в Алжире, в 1959 году окончил Центр подготовки унтер-офицеров в Дакаре, учился во Фрежюсе. Из 1-го выпуска ЭМИА. Подавлял восстание туарегов на севере.

 

    Глава 16. Модибо

   25 ноября 1968 года журнал «Jeune Afrique» (№ 412) опубликовал за подписью «J. V своего рода политический некролог Модибо Кейты:

     «Стройный, с лицом, постоянно освещенным открытой улыбкой, Модибо Кейта, бывший учитель, которому сейчас пятьдесят три года, не мог оставаться незаметным. Это хороший, прямой и гордый человек. Его простота завоевала уважение подавляющего большинства соотечественников.

   Он умеет терпеливо и методично бороться за свои убеждения. Он умеет быть великодушным. Духовный престиж, который он принес своей стране, значителен. Его слово имеет вес в межафриканских инстанциях. Он мог бы постоянно жить в состоянии ссоры с главами соседних государств, но всегда предпочитал шумным ссорам спокойные урегулирования, откровенные диалоги.

      Модибо Кейта считал, что независимость Мали должна ежедневно укрепляться благодаря усилиям своих сограждан. Он учил их сохранять достоинство, не чувствовать стыда за свою бедность, но удваивать усилия, чтобы избавиться от неё. Он вел себя на равных с руководителями стран Востока или западных стран, которые предлагали помощь его стране. Пока Модибо Кейта был во главе государства, становился невозможным любой компромисс относительно национального суверенитета: и в этом мы уверены. Учитывались только интересы Мали.

   Со временем он стал немного бόльшим идеалистом, немного более склонным к мистике. Он хотел доводить всё до совершенства. Настигшая его горечь от слабостей некоторых из его соратников была огромна. Тогда он начал создавать впечатление, что не руководит больше, и позволил себе утонуть в набегающей волне молодёжи, великодушием и пылом которой восхищался. Возможно, опасаясь упрёков в установлении личной власти, он не сумел осознать, что надо немного твёрже контролировать управление судном, на борту какого, в конце концов, он первым отвечал за всё? В любом случае, что бы ни случилось, сейчас в глазах нынешнего поколения африканцев Модибо Кейта останется тем, кем он был: неподкупным политическим деятелем» [1].

    Жена Модибо Мариам Травеле, первая первая леди Мали, после переворота была арестована, доставлена в лагерь парашютистов Джикорони, а затем сослана под домашний арест в Марибабугу, где у свергнутого президента был небольшой участок земли. Вскоре военные передумали и посадили её под ключ в казармах жандармерии в Сикассо. Чтобы как-то пережить заключение, Мариам Травеле просила охранников приносить ей пряжу, и из неё вязала вещи. Она вышивала «приданое» для новорожденных из солдатских семей и если не удавалось его подарить, распускала вязанье и начинала вязать снова. Иногда, чтобы не забыть человеческую речь, она вслух читала книги [2].

     В заключении Мариам Травеле провела восемь с половиной лет.

     Она была вызвана в Бамако только через пять месяцев после смерти мужа, подверглась издевательствам со стороны властей, но была освобождена 1 января 1978 года. После освобождения Мариам совершила хадж в Мекку, встретилась с некоторыми из старых друзей Кейты, а затем исчезла на долгие годы. Она скончалась в 2014 году [3], немного не дожив до столетия мужа [4].

   Как писал Амаду Сейду Траоре, «Мариам Травеле умерла от боли, что дожила до вторжения в свою страну и до потери двух третей национальной территории. Она считала национальным унижением то, что вооружённые силы неспособны защитить родную землю и снова отвоевать захваченные регионы. Она с нетерпением ждала освобождения Кидаля, воссоединения страны, восстановления национального суверенитета и урегулирования последствий кризиса» [5].

   Теперь её называют grande-mère de la nation malienne – бабушкой малийской нации [6].

     Двух других жён Модибо – Фатумату Айдару и Фарумату Диалло военные не тронули, а Фатумату Диалло даже пристроили архивариусом в Национальном архиве в Кулубе. Фатумата Айдара скончалась от сердечного приступа 26 июля 1976 года в возрасте 43 лет, а в следующем, 1977 году, после смерти Кейты, лишилась своего места в архиве Фатумата Диалло [7].

     Её дочь Куку пережила всех других дочерей Модибо и в 2018 году попала в скандальные светские хроники. Пока мать лечилась во Франции, Куку продала всё её имущество, включая дом в 8-м округе столицы, где жил её безработный сын. До этого дочь бывшего президента продала всё, что досталась ей от отца [8]. Кейте и здесь не повезло с наследниками...

     Младший брат Модибо «Тати» – профессор лицея в Бамако, известный спортсмен, футболист, рекордсмен Французской Западной Африки по прыжкам в длину Мусса Кейта1 находился в день переворота за пределами Мали, избежал ареста и обосновался в Париже. Его детей и жену-француженку военные отпустили к нему через год [9].

     Сам Модибо Кейта остаток жизни провёл в тюрьме.

     Его дворец на холме Кулуба 22 года стоял пустым, и считалось, что ходить туда – значит навлекать на себя несчастья: многие малийцы считали Кейту могущественным колдуном. Но в 1990 году Мусса Траоре пренебрёг этими мистическими предрассудками и переехал во дворец Модибо. В народе теперь говорили, предрекая ему многие беды:

  • Balla2 est fou !
  • Байа сошёл с ума! [11].

     И, правда, уже через несколько месяцев проклятье Кулубы настигло Муссу Траоре...

     Но в конце 1960-х годах до этого было ещё далеко.

     В 1968 году военный самолёт перенёс Модибо Кейту из западного в восточное полушарие (Гринвичский меридиан проходит через Гао) в городок Кидаль посреди плато Адрар-Ифорас, вокруг которого на сотни километров лежала хамада – каменистая пустыня. Здесь, в Сахаре, в полутора тысячах километров от Бамако, температура днём достигала + 50°, а ночью падала до – 5° [12].

     Достопримечательностью Кидаля, кроме старой французской крепости, была единственная в малийской Сахаре метеостанция [13]. Правда, в правление Модибо здесь появились родильный дом, молодежный центр, школа, пальмовая роща, опытные поля для экспериментов с выращиванием картофеля, арахиса, проса, кукурузы, сахарного тростника и даже спаржи. [14]. Но в этих местах в 1964 году армия подавила выступления туарегов, так что на поддержку населения сторонникам Модибо надеяться было глупо.

 Кидаль

     Впрочем, после смерти капитана Силаса Диарры отбивать Модибо Кейту у военных никто не собирался.

     Любимец нации, за которым простые малийцы видели сверхъестественную силу, теперь был détaché – отрезанный ломоть. Он сидел в старой тюремной камере среди больших тараканов и саламандр, и ему разрешалось писать всего 4 письма в год [15].

   Модибо Кейта состоялся как харизматический лидер, как вождь, и был успешен на международной арене. Но как умелый администратор и чувствующий свою страну тонкий политик он не достиг полного успеха.

   Проведя 31 год в политике, которая не учит слабости, он мог использовать свой авторитет и верные ему части, чтобы лить кровь и бомбить Бамако ради спасения своего режима. Но «он был не из тех, кто хочет удержаться у власти любыми средствами» – напишут о нём через годы. Если в Индонезии офицеры не могли полтора года избавиться от популярного Сукарно и медленно вытесняли его из политики и из народного сознания, то в Мали всё оказалось проще...

     Его свержение совпало с концом «Пражской весны». Как писал А.Е.Бовин «вошедшие в Прагу советские танки обозначали провал грандиозного эксперимента по коренному преобразованию социального устройства мира» [16].

     К чему же были его страдания в Кидале и Джикорони?

     «Lorsque vous savez pourquoi vous endurez une souffrance, celle-ci cesse d’être une souffrance» – «Когда вы знаете, почему вы переносите страдание, эта прекращает быть страданием»    

     Оправдания его мучениям не было.

     Как-то раз, после серьёзных конфликтов в партии, Мариам Травеле сказала Модибо – «Уходи в отставку! Ты – преподаватель, ты обожаешь сельское хозяйство и животноводство, давай жить в деревне...» [17].

   Когда то он действительно был хорошим школьным учителем – по крайней мере, дети не чаяли в нём души. Серьезный, дисциплинированный, и в тоже время простой и доступный, он у всех вызывал уважение. Выращивал овощи на своём огороде. Играл на флейте. Вместе в женой охотно участвовал в любительских спектаклях. С неизменной зубочисткой во рту – он считал это хорошим тоном – приезжал к школе «Террасон де Фужер» на велосипеде «Пежо» и вместе с учениками встречал стремительные африканские закаты... [18].

       Может быть, в Кидале и Джикорони он вспоминал то время как пору счастья. И от этого счастья он потом шёл сам и вёл народы Мали к какому-то другому счастью, которое так и не наступило.

       Ему действительно было чем похвастать, вспоминая своё правление. Но в тюрьме это было неуместно.

     В 1950 году, когда Модибо первый раз сослали в пустыню, Станислав Лем рисовал такое будущее: «В 2003 году был закончен частичный отвод Средиземного моря вглубь Сахары, и гибралтарские электростанции впервые дали ток для североафриканской сети. Много лет прошло уже после падения последнего капиталистического государства, окончилась тяжёлая, напряжённая и великая эпоха справедливого преобразования мира. Нужда, экономический хаос и войны не угрожали больше великим замыслам обитателей Земли» [19].

      Так ли далеко заходили его мечты?

                                           «Honneur au fou qui ferait faire

                                           Un rêveheureux au genre humain !»

                                           «Честь безумцу, который навеет

                                             человечеству сон золотой!».

     Утешил ли его Беранже, которого он наверняка читал?

     Когда-то всё казалось просто: «Социалистическая система открыла перед нами путь в будущее идеальное общество, нам надо хорошо работать, чтобы сделать мечту реальностью» – писала при нём «Эссор» [20]. Прост был и рецепт Ленина: «Веди аккуратно и добросовестно счёт денег, хозяйничай экономно, не лодырничай, не воруй, соблюдай строжайшую дисциплину в труде» [21].

      Но не получилось....

     О нём вспомнили в 1977 году, когда 9 мая ученики и студенты столичных учебных заведений устроили демонстрации на улицах Бамако. Они требовали освобождения политзаключенных, освобождения Кейты и возвращения его к власти.

     Военные без труда расправились с учащимися, а 16 мая 1977 года Модибо Кейта неожиданно умер от пищевого отравления в военном лагере Джикорони [22].

     Саади сказал: «Из всех даров мира остаётся только доброе имя».

     И к Модибо в Мали доброе имя вернулось, а его правление стали вспоминать как самый светлый период национальной истории.

     Но все попытки вернуться к le gouvernement de nos pères – правлению отцов – оказались безуспешными.

     Как гласит африканская пословица: «С кладбища не возвращаются, даже если зовут» [23].

      1. Мусса Кейта родился в сентябре 1926 года в Бамако. Окончил Высшую нормальную школу Уильям Понти и получил степень бакалавра в Дакаре. Учился в Высшей национальной школе в Монпелье (Франция) [10].
      2. Balla – прозвище, данное в народе Муссе Траоре. Оно означает «болтающийся», что можно понять как «неспособный».

 

 

 

Часть пятая

Историография, оценки и литература

        Глава 1. Мали и другие зарубежные страны

       Власти Мали вплоть до 1991 года запрещали исследовать и публично обсуждать падение Первой республики [1]. Правда, к этой проблеме можно было подойти с другой стороны, что и сделал классик малийской литературы, историк и драматург Масса Макан Диабате (1938 – 1988). Происходивший из рода поэтов-гриотов малинке, он опубликовал трилогию о родном городе Куте (1979 – 1982), в третьей части которой – романе «Мясник из Куты»  («Le boucher de Kouta»), сатирически изображал Модибо Кейту и его президентство. Свергнутый президент получил в романе говорящее имя Багабага Даба – муравей с большим ртом, что было намёком на ораторские способности и демагогические наклонности Кейты. Социалист Багабага Даба поставил страну на грань голода, и мясник из Куты, спасая соплеменников, продавал им под видом обычного ослиное мясо, употребление которого в пищу запрещено исламом [2].

     Через восемь лет в Париже была издана первая фундаментальная историческая работа о падении Модибо Кейты. Её написала уже знакомая читателю Бинту Сананкуа. В июне 1969 года она окончила Высшую нормальную школу в Бамако, преподавала в лицеях Мали, Нигера и Камеруна, училась в Университете Яунде и в Сорбонне, а в 1982 году окончательно вернулась в Мали, где взошла на кафедру в Высшей нормальной школе уже в качестве профессора истории [3].

     Когда в июле 1987 года гвинейский историк профессор Ибраима Баба́ Какé предложил Сананкуа обратиться к событиям 1968 года, и написать работу для его панафриканского издательского проекта, та сразу же согласилась.

    Обложка

      В изданной в Париже в 1990 году книге «Падение Модибо Кейты» Бинту Сананкуа дала детальную картину переворота 19 ноября и анализ его причин, и при этом не стала брать чью-то сторону. Она писала:

     «Как объяснить ту легкость, с какой группа никому не неизвестных младших офицеров свергает Модибо Кейту, этот памятник антиколониальной борьбы, панафриканизма и национального единства? Как объяснять эту беспомощность Суданского союза – АДО, который раз за разом брал ситуацию в свои руки, пока военные не отобрали у него бразды правления?

     Надо сказать, что режим Модибо Кейты, который военные свергли в ноябре 1968 года, сильно дискредитирован. Его партия, Суданский союз – АДО, которая организует малийский народ, сильно ослаблена. Страна, над которой она безраздельно царит с 1960 года, Республика Мали, сильно больна. Больна неумолимым экономическим и финансовым кризисом. Больна банкротством обществ и государственных предприятий, задуманных чтобы финансировать независимую экономическую политику. Больна, наконец, отсутствием демократических свобод.

     Какая издёвка судьбы для человека, чья былая националистическая борьба в первых рядах, бесспорно ставит его среди самых великих и самых знаменитых сыновей борющейся Африки шестидесятых годов!

     Какой печальный провал для партии, которая чётко и прагматично освобождала Мали от колониального ярма, и успех которой сделал её единственной! Каким жалким оказалось государство этой молодой Республики, провозглашенной с жаром и с верой в будущее!» [4].

       В том же году в Париже вышла книга Муссы Конате «Мали: они убили надежду…» (Mali : ils ont assassiné lespoir) с резкой критикой режима Траоре. Конате полностью реабилитировал Модибо Кейту, который, по его мнению, строил процветающую суверенную Мали, но группа неопытных молодых офицеров прервала этот процесс. При Кейте страна «совершала экономические подвиги», построив 30 промышленных предприятий, и её национальное единство не подвергалось сомнению [5].

     Сами авторы переворота не писали исследований, но высказывали в интервью свои оценки ситуации второй половины 1960-х и оправдывали свои действия. Мусса Траоре говорил в ноябре 1988 года в интервью Мохамеду Судья Яттаре и Абдулу Кадри Киссе:

       «Моя политическая деятельность началась 19 ноября 1968, когда армия взяла власть. Как вам известно, эта акция стала необходимой, так как предыдущий режим обдуманно нарушил Конституцию и прерогативы государственных институтов. Страна оказалась тогда на грани политического, экономического и общественного хаоса и четырнадцать осуждавших это молодых офицеров сочли своим патриотическим долгом изменить положение, ставшее невыносимым для народа» [6].

     Чувствовавший веяния времени полковник Юсуф Траоре, ближайший соратник бывшего малийского президента, в 2007 году называл переворот 19 ноября сокрушительным ударом по коммунистической диктатуре, нанесённым за 20 лет до падения Берлинской стены. После него, по его мнению, Мали стала проводить политику нейтралитета и осталась в стороне от Холодной войны, которая всегда могла перейти в Третью мировую [7].

  Через одиннадцать лет, осенью 2018 года, в другом интервью, Юсуф Траоре сделал акцент уже на внутриполитических и экономических причинах свержения Модибо Кейты. Он говорил:

     «У режима Модибо Кейты была неосторожность совершать некоторые ошибки, которые подорвали доверие к нему. Во-первых – создание милиции под властью Кулубы, которое было скорее катализатором развития общественных противоречий.

     Во-вторых, гражданский государственный переворот, направленный против учреждений и самой партии СС-АДО, состоявший в том, чтобы незаконно распустить руководящие органы всех партийных секций, заменив их местными комитетами защиты революции. На национальном уровне Политическое бюро СС-АДО было распущено и заменено Национальным комитетом защиты революции без проведения съезда.

       Национальное собрание было незаконно распущено и заменено Законодательной комиссией, возглавленной Мамаду Диаррой из Куликоро. Его председатель Махаман Айдара был отстранён.

       В-третьих, «операция «Такси», задуманная и осуществлённая, чтобы привнести мораль в политическую и экономическую жизнь, не смогла избежать парадоксальных жадности и бандитизма милиционеров. Менее чем за один год, все транспортные средства, изъятые у политических и административных кадров в хорошем состоянии (их было более тысячи), были полностью разобраны, а все снятые детали (колеса, комплектующие, двигатели, фары) были проданы милиционерами на чёрном рынке.

       Наконец, похороны малийского франка. Короткая история малийского франка, провозглашённого президентом Модибо Кейтой атрибутом национального суверенитета, была написана сначала арестами, незаконным народным судом и произвольным осуждением, прежде чем закончиться на севере в песчаных дюнах физической ликвидацией противников командой, выделенной для проведения расстрела».

     Полковник Юсуф Траоре утверждал, что «они были очень искренны, обещая передать власть гражданским лицам через шесть месяцев. Но они дали себе отчёт о многих вещах в положении страны, а именно в недовольстве кадров СС-АДО. Члены ВКНО не могли осуществить такой проект и оставить страну в руках противников, которые могли повернуться против них» [8].

     В наши дни журналист О. Роже Сиссоко даёт этому решению несколько иное объяснение: «Переворот был осуществлён с такой лёгкостью, что прелести власти вскружили голову военным из ВКНО. Они остались навсегда». (Mais le coup de force a été tellement facile que les délices du pouvoir sont montés par la tête des militaires du Cmln. Ils sont restés pour de bon) [9].

     В 1986 году, когда Мусса Траоре ещё находился у власти, в Париже была издана небольшая книга эмигрировавшего в Браззавиль малийского политолога Шейха Умара Диарры «Мали Модибо Кейты» с предисловием профессора Кристиана Кулона (Бордо), специалиста по социологии Африки. Диарра, вопреки официальному Бамако, высоко оценил политику и личные качества Модибо Кейты и его команды, настрой населения и саму социалистическую перспективу, предложенную Первой республикой, но задался и вопросами о соответствии планов Кейты реалиям страны [10].

     С уходом Муссы Траоре вопрос, мог ли «подгнивший плод стать свежим снова» уже решался в пользу Первой республики, хотя и сейчас можно встретить утверждения, что Модибо Кейта был «убийцей», а «ВКНО освободил страну» [11].

      В 1996 году, после падения военного режима, известный политик, историк, географ и издатель Амаду Сейду Траоре (1929 – 2016) в работе «Защита и освещение деятельности Суданского союза – АДО. 1946 – 1968» также выступил в защиту политики партии и Модибо Кейты [12].

     В 2005 году он издал книгу «Расплата освободителей Мали»Le salaire des libérateurs du Mali »), в которой рассказал о своей ссылке в Тауденни и о бывших руководителях Мали, отбывавших с ним заключение. Как географ, Сейду Траоре не упустил возможности изучить и описать местное население, местную природу, климат, флору и фауну малийского Севера [13].

   В 2003 году в журнале «Mande studies» (Университет Индианы) вышла статья Сейду Камары «Великая фигура истории Мали: Модибо Кейта, 1915 – 1977» [14].

    В 2005 году события 1960-х годов были освещены в изданной Модибо Диагурагой в Париже биографии «Модибо Кейта. Судьба» [15].

     В 2010 году Амаду Сейду Траоре опубликовал книгу «От ВКНО до ДСМН: 23 года лжи» (Du CMLN à lUDPM, 23 ans de mensonge), и солидаризировался с Муссой Конате в оценках Первой республики и режима Муссы Траоре. Он писал:

   «Под управлением Moдибо малийский народ был объединён под знаменем единой цели построить Нацию, в кратчайшие сроки дать максимум счастья большинству наших сограждан... В итоге, задушив активные силы, молодёжь и преподавателей, силы, которые служат барометрами для всего современного общества, малийский режим после 1968 года предоставил полную свободу силам негативным». «В любом случае, при режиме Демократического союза малийского народа, Мали удерживает очень печальный рекорд такой страны в мире, где труд и честность скоро станут рассматриваться как отклонения от нормы».

     «Пообещав демократию, военные путём ничем не ограниченных репрессий конфисковали права личности. Жёсткой либерализацией экономики они омрачили народные горизонты. Путём клановой борьбы внутри армии они ликвидировали вооруженные силы, построенные Модибо Кейтой и соратниками, силы, которых опасалась вся Африка. Превратив молодежь в инструмент на службе единственной партии, Mусса Траоре и его полицейские агенты погубили школу. Неспособные разглядеть перспективы становления всей нации, военные, к несчастью, убили надежду народа» [16].

    В художественной и мемуарной литературе одним из следствий переворота стала «культура памяти» («culture of memory») возникшая ещё при режиме Траоре. К этому направлению относят роман Массы Макана Диабате «l'Asamblee des Djiins» (1985) и тюремный роман Ибраимы Ли (1936 – 1989) «Паутина» («Toiles d'araignee», 1982), где рассказывается о годах заключения автора в тюрьмах Джикорони, Тауденни и Ньомо (1974 – 1978). В другом романе «Хохлатки1 живут в слезах» («Les noctuelles vivent de l'armees», 1988) Ибраима Ли высказал пессимистический взгляд на будущее африканских государств, коррумпированных, раздробленных и живущих «в тёмном хаосе».

     О судьбе политзаключённых рассказывали произведение Гедиумы Самаке «Дорога чести» (Guidiouma Samake. «Le chemin de l'honneur». 1998) и известная книга Самбы Гаине Сангаре «Десять лет на смертоносной каторге в Тауденни» (Samba Sangare «Dix ans dans le bagne mourir de Taoudenit» (2001).

     Министр Модибо Кейты Мамаду Голого также написал об этом автобиографическую поэму «Диалоги с решёткой» («Dialogue avec les berreaux», 1999).

     Мемуары оставили и двое военных: активный участник переворота Сунгало Самаке – «Моя солдатская жизнь» («Ma vie de soldat». 2007) и полковник Ассими Сулейман Дембеле – «Окончательные перемещения» («Transferts definitifs». 2003), чьи воспоминания Мусса Конате назвал «ужасными и поучительными».

     Все произведения «культуры памяти», пишет доктор философии Алиун Соу из Сорбонны, «показывают как маленькая группа офицеров, которая получила власть путём переворота 1968 года, первоначально поддержанная населением, расстроенным активной революцией Модибо и надеявшимся на изменения в малийской политике» привела к «криминализации государства» через «коррупцию, рутину, произвольные аресты, фальсификации, допросы, пытки и убийства» [17].

     Мемуары капитана Сунгало Самаке о событиях 19 ноября 1969 года вдохновили французского философа и драматурга Жана-Луи Саго-Дювору на написание пьесы «Солдатская правда» («Vérité de Soldat»), которая была поставлена в Париже Патриком Ле Моффом 4 — 28 ноября 2010 года, а затем прошла в Бельгии, Люксембурге, Сенегале, Канаде и Бенине. С 7 по 29 января 2011 года пьеса шла в театре «BlonBa» в Бамако на французском языке и на языке бамана [18].

     За пределами Мали исследования периода её истории 1960-х – 1970-х годов проводились во Франции, Канаде, Великобритании и США.

   Но уже в 1969 году, почти сразу после переворота, в Варшаве вышла книга польского репортёра из «Жиче Варшавы» Тадеуша Пасербиньского (1932 – 2005) «Сумерки талисманов: поиски в Мали» в которой были вкратце описаны события 19 ноября 1968 года [19].

       В 1975 году в «Журнале современных африканских исследований» (Кембридж. Великобритания) была опубликована работа Валери Плэйн Беннет «Военное правительство в Мали» [20].

     В 1976 году   в Вашингтоне вышла диссертация Уильяма Джоунса «Планирование и экономическая политика. Социалистическое Мали и его соседи», выдержавшая затем несколько изданий [21].

     В том же году в «Канадском журнале африканских исследований» (Оттава) была опубликована статья Гая Мартина «Социализм, экономическое развитие и планирование в Мали, 1960 – 1968» [22].  

      Через два года, в 1978 году, в том же «Канадском журнале африканских исследований» опубликовал свою работу «Крестьянское сознание: восстание в Уолоссебугу (июнь 1968, Мали)» Жан-Лу Амсей [23].

       Одновременно Йеро Амади из тогдашней Народной Республики Бенин опубликовал в камерунском правозащитном журнале «Peoples noirs / Peuples africains» статью «Бюрократия и коррупция в Мали», проанализировав период Первой республики и военного режима. Он пришёл к выводу, что в 1960 году в Мали достигла власти гражданская бюрократия, а в 1968 году власть взяла бюрократия военная [24].

      В том же году французский журналист, писатель, историк и этнограф, исследователь Африки Бернар Нанте издал работу «Мали. Жизни и портреты» [25].

     В 1980 году французский журналист и исследователь Африки Филипп Декрэн опубликовал в журнале «Внешняя политика» (Париж) статью «Два десятилетия малийской внешней политики. (1960 – 1980)» [26].

     Новый всплеск интереса к событиям 1960-х годов в Мали произошёл после 2010 года, когда Офели Рийон из Национального центра научных исследований (Сорбонна) опубликовала работу «Мятеж плоти: городская молодёжная мода 1960 – 1970-х годов в Мали». В ней она рассказала не только о модных молодёжных веяниях тех лет, но и о молодёжной политике социалистических властей Мали [27]. Офели Рийон удалось на архивном материале подойти к событиям Активной революции с новой стороны и нарисовать интересную картину жизни тогдашнего малийского общества.  

   Теперь исследовательская работа была сосредоточена в Сорбонне (Париж) и университете Шербрука (Канада).

     В 2012 году Полин Фужер из университета Шербрука (Канада) издала книгу «Государство, идеология и культурная политика в постколониальном Мали» [28], в которой также содержался богатый фактический материал. Полин Фужер не менее интересно описала культурную жизнь Первой республики и использование идеологии как инструмента строительства «с ноля» нового государства.

     В 2017 году Манон Турон из Института Пьера Ренувена (Сорбонна) издала работу «Мали, 1960 – 1968. Экспортирование Холодной войны во французскую зону влияния» [29]. В ней на основе рассекреченных документов было рассмотрено геополитическое положение Мали в условиях борьбы интересов Франции, СССР и КНР.  

   В том же году Татьяна Смирнова в соавторстве с Офели Рийон опубликовали статью «Когда малийки смотрели в сторону СССР (1961 – 1991). Цель сотрудничества по воспитанию женщин» [30].

   Эти работы, широко использованные при написании данной книги, дали возможность говорить о «новой волне» в международных исследованиях Первой республики и её падения.

     1. Хохлатка – растение семейства маковых.

    

      Глава вторая. СССР

      В Советском Союзе переворот в Мали 19 ноября 1968 года был одним из тех периферийных событий, к которым пресса старалась не привлекать большого внимания, а историография по большому счёту обходила стороной.    

     Высказанное в 1970 году Гелием Сергеевичем Кондратьевым пожелание [1], чтобы кто-то провёл отдельное исследование причин, хода и следствий падения Первой республики до распада СССР не было осуществлено.

   У авторов книг по истории и экономике Мали перевороту либо уделялось максимум несколько абзацев, либо это событие оказывалось за хронологическими рамками исследования. В общих работах по проблемам «третьего мира» приблизился к различимой картине событий 19 ноября 1968 года только Георгий Иванович Мирский, предоставивший, однако, слово другому автору, поляку Тадеушу Пасербиньскому.

   Отсутствие чёткой позиции высшего руководства в Кремле создало небольшой веер публикуемых мнений, от нейтральных оценок до определения «контрреволюционный переворот».

     В 1966 – 1967 годах до переворота 19 ноября ещё оставалось время, но проблемы режима Модибо Кейты были уже на поверхности. И характерны они были не только для Мали.

   Авторы вышедшего в 1967 году под эгидой Института Африки труда «Антиимпериалистическая революция в Африке», в том числе директор института Василий Григорьевич Солодовников (1918 – 2018) и сотрудник аппарата ЦК КПСС Карен Нерсесович Брутенц (1924 – 2017) рассматривали идеи и политику правящей элиты Мали.

     Они поддержали мысль Сейду Бадьяна о невозможности африканского капитализма и привели цитату из его книги «Африканские руководители лицом к своему народу»:

     «Что касается европейского капитализма, то базой для его развития послужил европейский капитал, капитал, накопленный в сфере сельского хозяйства и торговли, с появлением машинного производства этот капитал смог быстро превратиться в промышленный. Но если Африка вступит на путь, который предлагают нам некоторые государства, то с помощью каких капиталов разовьем мы свою страну? Какая категория населения сможет сыграть у нас роль творца, которую сыграл класс буржуазии в Западной Европе? Очевидно одно – капиталистическая Африка нереальна по той простой причине, что она не располагает для этого материальными возможностями» [2].

     Авторы не возражали и против решения VI съезда Суданского союза, который назвал генеральной целью партии «перейти от колониальной стадии к социализму, минуя капиталистическую стадию развития» [3], но предупреждали, что «нельзя проявлять чрезмерную поспешность в деле национализации или распространять её на все секторы экономики сразу, в том числе на частную розничную торговлю» [4].

     При этом они усмотрели намерение «запугать африканцев» в предупреждении Робера Бюрона1, что попытки повторить высокие темпы роста в социалистических странах потребуют от стран социалистической ориентации принести в жертву несколько поколений, и в рекомендации Карло Шмида2 не торопиться с индустриализацией и не гнаться «за количественными результатами» [5].

     В том же году под эгидой Института государства и права Академии наук СССР вышел коллективный труд «Некапиталистический путь развития стран Африки» ответственным редактором которого был заместитель   заведующего Международным отделом ЦК КПСС профессор Ростислав Александрович Ульяновский (1904 – 1995). В числе авторов были также востоковед и правовед Глеб Борисович Старушенко (1922 – 2007), африканист и юрист-международник Лев Матвеевич Энтин (р. 1928) и другие известные учёные. Они рассматривали общие вопросы, но их установки где-то, прямо или косвенно, можно было отнести к Мали.

   Авторы крепко связывали путь социалистической ориентации с однопартийностью, а многопартийность – с капиталистическим развитием. Таким образом, отвергалось объяснение Жана Бушмана, что монополия одной партии связана с отсталостью той страны, где она существует: «Эти страны никогда не знали ничего, кроме авторитарных режимов и их социологическое наследие не подготовлено к плюралистической демократии» [6].

     Критике были подвергнуты и появившиеся в первой половине 1960-х годов модели классификации африканских государств, противоречащие оппозиции капитализма и социализма. Отвергнуто было предложенное Л.Вейнбергом деление на социалистические «тоталитарные» режимы (Гвинея) и буржуазные режимы «опекаемой демократии» (Сенегал, Берег Слоновой Кости) [7]. Отвергнут был и вариант деления на «прагматически-плюралистические» режимы (Сенегал, Берег Слоновой Кости Камерун) и «революционно-централизующие» (Гвинея, Мали) [8].

     Несостоятельными с классовой точки зрения объявили заслуживавшие внимания взгляды профессора политической науки Вашингтонского университета Джона Каутского, который называл новые режимы Азии и Африки «тоталитаризмом интеллигенции» [9], поднимавшейся к власти после получения независимости.

       Развивая его мысли, профессор Йельского университета Гарри Бенда3, писал, что интеллигенция правит «по собственному праву в качестве господствующего класса или группы», но её правление заканчивается переходом власти к силам, на самом деле обладающим богатством и контролем над отраслями экономики. Интеллигенция же возвращается к вспомогательной роли, просто обслуживая правящий слой или же оппозицию [10].

     Авторы книги «Некапиталистический путь развития стран Африки» считали, что угроза социализму в Африке кроется, прежде всего, в коррумпированном государственном аппарате:

     «Растущая бюрократическая буржуазия представляет тем бόльшую опасность, что в своей контрреволюционной деятельности она имеет возможность использовать отдельные звенья государственного аппарата (в особенности армию, экономический аппарат и т.д.). Контрреволюционный переворот в Гане... показал это со всей очевидностью» [11].

     «Многие события показывают, что не только административный, но и армейский аппарат революционно-демократических режимов бывает засорён людьми, политическое лицо которых, по меньшей мере, сомнительно, а иногда просто враждебно национально-демократическим целям».

     Авторы рекомендовали слом и чистку унаследованной социалистическим режимом государственной машины [12], что вполне совпадало с целями и идеями проводимой в Мали Активной революции.

   Когда Модибо Кейта был смещён, первым взялся за тему Активной революции и военного переворота директор Института Африки (1964 – 1976) В.Г.Солодовников. После трагической смерти И.И.Потехина он стал главным африканистом СССР [13] и начал знакомство с Африкой именно с Мали. В январе 1965 года Солодовников с партийной делегацией посетил Бамако, где общался с Модибо Кейтой и его министрами [14].

     В 1969 году в брошюре «Африка сегодня» он нарисовал такую картину событий:

   «Президент страны Модибо Кейта, получив широкую поддержку своей политики, провёл ряд таких мероприятий, которые не были поняты широкими массами, создавая тем самым условия для возможного государственного переворота». 2 сентября (? – С.К.) 1967 года он по радио заявил о передаче власти НКЗР, контрольному органу, созданному «в связи с контрреволюционным переворотом в Гане». «У власти оставались те же люди, и проблемы, возникшие в июне, не были разрешены простой заменой политбюро партии на Национальный комитет защиты революции.

   Упразднение центрального руководящего органа в партии и одновременное сохранение у власти тех, кто выступал против курса партии на социалистическую ориентацию, несомненно, дезориентировало массы, и этим воспользовались в своих интересах как прокитайски настроенные элементы, так и офицеры армии и органов госбезопасности, многие из которых весьма благожелательно относятся к Франции. В результате 12 (? – С.К.) ноября 1968 г. в Мали произошёл военный переворот» [15]. Этот опыт, писал Солодовников, снова доказал, что «непоследовательность в политике, попытки найти идеологический компромисс между социализмом и капитализмом всегда кончаются провалом» [16]. При этом, отмечал он, «марксисты никогда не ставят знак равенства между государственным сектором и социализмом» [17] , как, судя по всему, делали в Мали.

   1970 год был в СССР рекордно урожайным по количеству изданных книг по малийской тематике или таких, в которых наряду с другими странами рассматривалась и Мали. Продолжил исследование темы В.Г.Солодовников.  

     В книге «Африка выбирает путь» он писал:

   «Опыт Мали, как и опыт Ганы, учит тому, что реакционные элементы страны в союзе с империализмом могут прервать некапиталистическое развитие». «Урок Ганы и Мали должен послужить консолидации политических сил, выступающих за социалистические преобразования» [18] .    

       Он справедливо предполагал, что после переворота в Мали усилятся позиции Франции:

     «Все эти годы Франция оказывала «помощь» и имела своих специалистов в Мали. Очевидно, и после военного переворота в ноябре 1968 года позиции Франции в Мали укрепятся, и эта западноафриканская страна попадёт в сферу преимущественного влияния французского империализма» [19].

     В.Г.Солодовников, несмотря на провал социалистического курса в Мали, так же, как и Г.И.Мирский в журнале «Новое время», выражал оптимизм относительно африканских перспектив: «Проблемы и трудности не должны вселять уныние и растерянность в народы Африки, ибо это трудности прогресса» [20].

   Весной 1970 года вышла книга Г.С.Кондратьева «Путь Мали к независимости. 1945 – 1960», в заключении к которой автор коснулся проблемы переворота и изучения этой темы. Г.С.Кондратьев писал:

     «Революционная демократия действовала недостаточно энергично и последовательно и, в конечном счёте, не смогла обеспечить решительного продвижения республики в сторону социализма. В ноябре 1967 г. (? – С.К.) революционно-демократическое правительство было свергнуто группой офицеров малийской армии. Как и почему это произошло – особая и весьма обширная тема, которая, несомненно, заслуживает самостоятельного исследования» [21].

   В вышедшем летом социально-экономическом обзоре П.П.Данилова и В.С.Светлова «Мали» также можно было найти строку о причинах падения малийского режима:

       «Отсутствие внутренней сплочённости в среде малийского руководства и разногласия по вопросу о путях развития страны привели к государственному перевороту, который был совершён группой офицеров 19 ноября 1968 года» [22].

   Значительно больше места этим событиям уделили К.В.Владимирова и В.В.Жалнин, авторы работы «Республика Мали. Социально-экономические проблемы». Они уже более подробно писали о причинах падения режима Модибо Кейты:

     «Отстранение от власти людей, которые руководили страной в течение первых восьми лет её независимого существования и которые в соответствии с волей народа придали социалистическую ориентацию её развитию, некоторые частные ошибки этих людей были использованы буржуазной пропагандой для того, чтобы скомпрометировать самое идею некапиталистического пути. Опыт Мали оказался в центре идеологической борьбы по вопросу о путях социального прогресса развивающихся стран вообще» [23].

   «Несомненно, интеллигенция Мали неоднородна. В её рядах были такие, которые только прикрывались революционной фразой, которые стремились лишь к удовлетворению своих личных потребностей. Совершенно ясно, что представители подобной части интеллигенции (113), пробравшись к власти, компрометировали революционные преобразования. Были и другие представители революционно-демократической интеллигенции, которые стремились честно служить интересам народа, не зная, как это делать. Они перепрыгивали через необходимые этапы общественного развития, забегали вперёд, пытались проводить мероприятия, которые лишь тормозили социальный прогресс» [24]. «Образование государственного сектора в такой слаборазвитой стране как Мали, ещё не гарантировало ликвидацию экономической отсталости, быстрые темпы экономического развития». «Земельный вопрос не был до конца решён» [25], «главный просчёт плана заключался в необоснованной ориентации на создание «плановой независимой социалистической экономики», в то время как целью его могло быть лишь создание материальных предпосылок для строительства социалистической экономики в сравнительно отдалённом будущем» [26].  

     «В условиях надвигающейся угрозы справа в августе 1967 г. в Мали было распущено политбюро партии Суданский союз – РДА. Его полномочия и прерогативы взял на себя с этого момента Национальный комитет защиты революции (НКЗР) во главе с президентом республики» [27].  

   «Проведение партийного съезда, который мог бы выработать новую политическую линию, бесконечно откладывалось, связь партии с массами ослабла. В ноябре 1968 г. произошёл переворот. Группе офицеров во главе с лейтенантом Мусой Траоре удалось отстранить прежнее руководство и взять власть в свои руки» [28].  

      Авторы несколько конкретизировали оптимизм В.Г.Солодовникова относительно социалистической перспективы в Мали:

       «Обстановка, сложившаяся в стране после ноябрьских событий 1968 г., показывает, что идея развития по пути, который дал бы стране возможность миновать капитализм, пустила в народе глубокие корни. И можно с уверенностью сказать, что опыт восьми лет некапиталистического развития Мали поможет малийскому народу в его борьбе за полное социальное освобождение» [29].

     В конце 1970 года выпустил свою книгу «Тупики и перспективы Тропической Африки» историк, журналист и переводчик Владимир Борисович Иорданский (1929 – 2010). Он ещё раз вернулся к вопросам теории, критикуя книгу Питера Ллойда (Англия. 1967) «Африка в ходе социальных изменений», который разделял население западноафриканских стран на элиту, отличающуюся «сплочённостью, сознанием собственных привилегий и особым укладом жизни, и слабо дифференцированную массу». Ллойд не без оснований утверждал: «В условиях Западной Африки... нельзя определить классы по их отношению к средствам производства, поскольку значительная часть элиты существует на жалование, а в деревне крестьянство является коллективным собственником земли» [30].

     В.Б.Иорданский не касался конкретно проблемы переворота и его замечания на эту тему шли «по касательной». Поэтому взгляд автора на этот период истории Мали также приходится собирать из фрагментов.

     По какой-то причине В.Б.Иорданский не написал ни единого плохого слова об Активной революции, но подверг критике малийскую «коллективизацию»:

     «В Мали серьёзное недовольство деревни вызвали так называемые коллективные поля, по мысли их создателей продолжающие традиции коллективного общинного труда, но в глазах крестьян, знавших эти «поля» по колониальным временам, они были невыносимым ярмом. Наконец, больно било по крестьянству повсеместное повышение цен на промышленные товары при понижении цен на экспортные культуры» [31].

       Представленная им картина Активной революции была такой:

     «Какая-то группа руководящих работников партии оказывалась вне контроля её рядовых членов, а это создавало почву, на которой могли вырасти такие отрицательные явления, как непотизм, коррупция, трибализм. Генеральный секретарь Суданского союза Модибо Кейта не раз предостерегал партийные кадры от превращения в «политических феодалов». Далеко не всеми в Суданском союзе эти призывы были услышаны» [32].

   «Обычно лидер партии брал на себя роль арбитра, как бы стоящего над борющимися группировками. Но иногда это приводило к тому, что деятельность руководящего органа партии оказывалась парализованной внутренними разногласиями. Там случилось, в частности, в Республике Мали, где в августе 1967 г. президентом было распущено Национальное политбюро Суданского союза. В своей речи президент объяснил принятое решение тем, что высший орган партии парализован внутренними распрями» [33].

     «К борьбе за очищение партии и государственного аппарата от коррумпированных элементов там привлекли широкие народные массы, и главным образом профсоюзы и организованную молодёжь. Возможно, что определенную роль сыграло обострение внутрипартийных противоречий, заставившее революционных демократов апеллировать непосредственно к народу, чтобы предупредить сползание партии на буржуазные позиции. Существование застарелых конфликтов внутри политбюро правящей в Мали партии Суданский союз признал её Генеральный секретарь Модибо Кейта, выдвигая это в качестве одного из основных мотивов своего решения о его роспуске» [34]. «Когда в стране приступили к кампании по перестройке Суданского союза, борьбе с коррупцией было уделено особое внимание. При этом постоянно указывалось недопущение буржуазного перерождения партии» [35].

     Проблеме Народной милиции в Мали В.Б.Иорданский дал такие объяснения:

     «В среде милиции были разнородные элементы, в том числе много безработных молодых людей. Ими совершались различные нарушения правопорядка». «События в Мали обнаружили, что вовлечение городской, преимущественно безработной молодёжи в политическую борьбу иногда приводило к опасным крайностям» [36].

     Обойдя молчанием тему переворота 19 ноября, В.Б.Иорданский коснулся двух вариантов объяснения причин африканских переворотов вообще. Он противопоставил изложенные в книге «Создавая политический порядок» (1967) взгляды американского политолога профессора Аристида Зольберга (1931 – 2013) и изложенные в книге «Идеология африканской независимости» (1969) взгляды французского марксиста Ива Бено (1920 – 2005).

     Аристид Зольберг, отмечает В.Б.Иорданский, «писал о слабости государственного аппарата, о бедности той или иной африканской страны кадрами и об их неподготовленности. Он выявлял тенденцию к военной диктатуре как своеобразное последствие противоречия между беспомощностью государственной машины, беспомощностью, усугубляемой коррумпированными политиканами, и теми обязанностями, которые возлагаются на государство потребностями экономического роста».

     Ив Бено же отмечал «растущий страх африканской буржуазии за свои позиции в обществе, её боязнь низов, народного недовольства». «По мере углубления социального и экономического кризиса военные режимы становились в глазах правящих групп необходимостью, а военная диктатура – средством либо дезориентировать, либо дезорганизовать народные массы, а часто – и первым и вторым» [37].

       В.Б.Иорданский писал: «В Тропической Африке не было ни одной страны, где за армейским переворотом не следовал бы острый кризис в самих вооруженных силах». Но Мали в списке примеров не упомянул [38], возможно, из-за слабого резонанса заговора капитана Силаса Диарры.

   На рубеже 1970 и 1971 годов в США были изданы мемуары бывшего Первого секретаря ЦК КПСС Н.С.Хрущёва, подготовленные к печати студентом Оксфорда Строубом Тэлботом при поддержке соседа по комнате Билла Клинтона, будущего президента США [39]. Хрущёв, лично знакомый с Модибо Кейтой, имел собственное мнение о причинах и следствиях падения «малийского медведя»:

«К сожалению внутри страны ему (Кейте) не удалось создать для себя прочное положение и обезвредить антисоциалистические силы. Там тоже был совершен переворот, Кейту отстранили от власти. [...] Он был очень хорошим нашим другом. В данное время мне неизвестно, какую социальную позицию занимает правительство Мали. Вижу лишь, что антисоциалистическую, а значит, и антисоветскую. Если бы оно занимало иную позицию, тогда не появилось бы причин для свержения такого прогрессивного президента» [40].

     В 1973 году вышел сборник работ В.Г.Солодовникова «Проблемы современной Африки»4. В нём говорилось, что после переворота 1968 года в Мали «курс на социалистическую ориентацию ликвидирован» [41], но «правые элементы не могут полностью отказаться от прогрессивного курса, опасаясь возмущения народных масс» [42]. В.Г.Солодовников писал, что «иностранные прямые инвестиции в развивающихся странах – это материальная основа неоколониализма» [43], а «полная победа социализма возможна только при определенном уровне развития производительных сил и при руководстве марксистско-ленинской партии» [44].

   В 1974 году вышел 15-й том Большой советской энциклопедии, где была и статья о Мали. Автор раздела об истории страны Г.С. Кондратьев давал уже более нейтральную и не идеологизированную картину событий:

    «Реализация намеченных планов встретила значительные трудности из-за растущей оппозиции со стороны формирующейся национальной буржуазии; сказались также недостаток средств и отсутствие подготовленных кадров; продолжалась фракционная деятельности некоторых ответственных работников, фактически выступавших против избранного курса внешней и внутренней политики. Не были приняты эффективные меры по борьбе с коррупцией, спекуляцией, контрабандной торговлей. Ввиду этого революционно-демократическое крыло руководства Суданского союза постепенно утрачивало влияние в общественных организациях, теряло связь с массами. Ситуация обострялась всё ухудшающимся финансовым и экономическим положение, инфляцией, недостатком продовольствия и товаров широкого потребления. В этих условиях несколько государственных и политических деятелей во главе с Модибо Кейта сформировали в 1967 Национальный комитет защиты революции (НКЗР), который взял в свои руки руководство страной. Высшие органы Суданского союза, а затем Законодательной ассамблеи5 были распущены. Опираясь на профсоюзы и молодёжную организацию, НКЗР принял ряд мер по улучшению экономического положения, по борьбе с коррупцией. Однако эти мероприятия оказались запоздалыми. 19 ноября 1968 в Мали был совершён военный переворот. Действие конституции приостановлено и 28 ноября опубликован декрет о временной организации государственной власти. Согласно декрету, в стране создан Военный комитет национального освобождения (ВКНО), которому принадлежит вся

полнота государственной власти. Председатель ВКНО лейтенант (с октября 1971 – полковник) М.Траоре стал главой государства (с ноября 1968) и председателем правительства (с сентября 1969). Партия Суданский союз, руководящий орган объединения профсоюзов – Национального союза трудящихся Мали и основные общественные организации были распущены. Лидеры ВКНО заявили, что основные принципы внешней политики, развития национальной экономики не будут изменены. Правительство Мали продолжало поддерживать национально-освободительные движения, бороться за разрядку международной напряжённости и сохранение мира, выступать против расизма и неоколониализма. Основной задачей ВКНО провозгласил «экономической и финансовое оздоровление страны», связав с её решением переход Мали к конституционной форме правления» [47].

     В том же году коллектив авторов под руководством члена-корреспондента АН СССР Виктора Леонидовича Тягуненко выпустила монографию «Развивающиеся страны: закономерности, тенденции, перспективы». В ней говорилось о длившемся с 1963 года «контрнаступлении», «контрударе капитализма», нанесённом переворотами в Бразилии и Индонезии, войной во Вьетнаме и Шестидневной войной на Ближнем Востоке. Конец этого периода был ограничен 1968 годом, после которого начался «новый поворот влево» [48]. Переворот в Мали оказывался на этом рубеже и фактически мог быть последним событием «контрнаступления», но о нём вспоминать не стали. Неопределённость политической ориентации нового правительства Мали и нейтральное отношение к режиму Траоре в Москве ещё не позволяли прямо говорить о «контрреволюционном перевороте».

     В 1976 году историк-арабист и политолог Георгий Ильич Мирский (1926 – 2016), не успевший рассмотреть переворот в Мали в своей книге 1970 года, вернулся к нему в монографии «Третий мир: общества, власть, армия». Теперь он мог сравнить ситуацию с переворотом в Гане, которую он уже описывал, и ситуацию в Мали. Г.И.Мирский писал:

       «Падение Нкрумы показывает, в частности, насколько важно найти правильное соотношение между материальными и моральными стимулами. Здесь и (157) потерпел неудачу Нкрума, а не на поприще экономического развития6. Экономические трудности неизбежны в процессе перестройки отсталой колониальной страны для любой социально-политической системы. Это объясняется и внутренней экономической слабостью, и зависимостью от мирового капиталистического хозяйства, которую быстро преодолеть невозможно. Вопрос в том, как народ будет относиться к этим трудностям, как стимулы у него будут. А это связано и с идейным воспитанием, и с экономическим развитием.

   В ноябре 1968 года был свергнут прогрессивный режим президента Модибо Кейта в Мали. Многое из того, что было сказано о Гане в период правления Нкрумы, относится и к Мали. Вот какой анализ предпосылок переворота дал польский специалист по африканским проблемам Т.Пасербиньский:

   «Радикальные реформы были с признательностью восприняты массами, но каждый раз наталкивались на сильное сопротивление консервативных элементов... Политике Модибо Кейты противились верхние слои купечества и ремесленников, деятельность которых всё более контролировалась государством. Воду на мельницу правой оппозиции лила ухудшавшаяся финансовая ситуация в стране и некоторые недостаточно продуманные акции правительства в экономической области, о чём свидетельствовали хотя бы не всегда оправданные инвестиции, а также недостаточно гибкая политика по отношению к мелким торговцам (в 1965 г. был введён очень суровый статус, регламентировавший деятельность торговцев, направленный на «ликвидацию элементов, затрудняющих хозяйственную жизнь».

   Борясь с коррупцией, Кейта предпринял чистку партии, реквизировал 168 автомашин, приобретенных чиновниками за государственный счёт, снял с работы и подверг тюремному заключению 175 человек, обвинённых в злоупотреблениях. В феврале7 1968 г. Кейта распустил Национальное собрание и правил при помощи декретов. Однако недовольство, в том числе среди офицеров, возражающих против чрезмерного, по их мнению, контроля ад армией со стороны президента, росло, и, в конце концов режим был опрокинут группой военных во главе с Муса Траоре. Вот как описывал этот переворот Т.Пасербиньский:

     «19 ноября 1968 г. корабль «Генерал (158) А.Сумаре» причалил к берегу. Толпа приветствует президента. Модибо Кейта, слегка усталый, садится с женой в машину и направляется к столице. Но через 10 километров президентский кортеж останавливают молодые солдаты в пятнистых куртках. 30-летний лейтенант Тиекоро Багайоко приближается к черному лимузину, отдаёт честь и говорит: «Господин президент, не угодно ли вам отдать себя в распоряжение армии?» Поражённый Модибо Кейта не оказывает сопротивления, молча занимает место в бронетранспортёре, и колонна направляется в Бамако, где власть осуществляют уже офицеры в светло-бежевых мундирах. Власть в стране берёт в свои руки Военный комитет национального освобождения. Им руководит 32-летний лейтенант Муса Траоре, известный своими хорошими манерами, имеющий репутацию уравновешенного и начитанного офицера».

   Спустя пять лет после переворота Муса Траоре в интервью так объяснил причины своего решения организовать переворот: «К совершенно катастрофической экономической и финансовой ситуации прибавились повседневные вымогательства беспощадной и наглой «народной милиции», систематические нарушения конституции, неудачные эксперименты (например, с коллективными хозяйствами) и как естественное следствие

всего этого – злоупотребления и раскол населения. Это не могло продолжаться, необходимо было что-то сделать, чтобы остановить развал нашей экономики и нашего общества, короче говоря, предотвратить худшее. Подобная задача, естественно, была по плечу только армии» [50].

   «В Мали после переворота 1968 г. военные прочно удерживают власть. Правда, в Военном комитете национального освобождения произошли серьёзные перемены: заместитель председателя и премьер-министр Йоро Диаките (233), бывший начальник офицерской школы, был в 1971 г. выведен из состава комитета, обвинён в заговоре и приговорён к пожизненным каторжным работам. В 1973 г. было объявлено, что он умер от болезни сердца. Сейчас в состав комитета входят полковник Муса Траоре и десять капитанов. Все шесть губернаторов округов – тоже капитаны.

   Большинство иностранных обозревателей считают, что основные направления политики Модибо Кейта сохранились, но бόльший упор сделан на порядок и дисциплину. Армия объявила, что новый строй опирается на труд, дисциплину и справедливость, а свобода не означает анархии. Объявлено, что, как только созреют необходимые условия, власть будет передана гражданским лицам» [51].

   Интересно, что Г.И.Мирский умалял экономические причины переворота в Гане, утверждая, что Нкрума потерпел неудачу «не на поприще экономического развития», хотя сам в своих книгах приводил много данных, подтверждающих противоположную точку зрения. Возможно, со стороны идеологии (а Г.М.Мирский работал в аппарате ЦК КПСС) выгоднее было объяснять свержения прогрессивных деятелей внешними факторами и случайными причинами, чем подводить под них, как под революцию, экономический базис и объяснять, почему в Гане и Мали «верхи» не смогли управлять, в «низы» не захотели спасать «верхи».

   К тому же вариант Deus ex machine больше подходил к Мали, чем к Гане.

   В следующем, 1977 году Институт Африки АН СССР выпустил справочник «Республика Мали», в составлении которого приняли участие Г.С.Кондратьев, Г.Ф.Радченко, Г.О.Витухина и другие. Событиям Активной революции и переворота 19 ноября, уже потерявшим актуальность, было посвящено пять абзацев. Г.С.Кондратьев, автор раздела «Исторический очерк», с некоторыми дополнениями повторил картину событий, данную в статье для Большой советской энциклопедии. Он писал о соглашениях с Францией как о причине летних демонстраций 1967 года: «Эта мера не привела к существенному улучшению положения трудящихся Мали, но внушила им опасения за судьбу социально-экономических достижений» [52].    После перехода власти к НКЗР «в Мали началась широкая кампания борьбы с коррупцией, спекуляцией, «обуржуазиванием» государственного и партийного аппарата, в которой особенно активное участие приняли представители молодёжной организации и профсоюзов. Одновременно НКЗР предпринял ряд мер по улучшению экономического положения республики, провёл реорганизацию правительства и государственного аппарата. Однако восстановить политическую стабильность не удалось, и борьба между группировками «левых» и «умеренных» продолжала обостряться. Летом Законодательная ассамблея была распущена на неопределённый срок.

     В ноябре того же года группа офицеров малийской армии совершила государственный переворот. Модибо Кейта и несколько других членов НКЗР были арестованы. Власть перешла в руки Военного комитета национального освобождения (ВКНО) под председательством лейтенанта Мусса Траоре» [53].

     В 1983 году Главная редакция восточной литературы выпустило книгу востоковеда и юриста Закерии Шагизановича Гафурова (р. 1939) «Национально-демократическая революция и армия». Он прямо назвал переворот 19 ноября 1968 года «контрреволюционным путчем» [54]. И объяснял падения революционно-демократических режимов тем, что Гана и Мали не успели довести до конца коренную перестройку «старых колониальных военных структур» и их правители были свергнуты «в результате контрреволюционных выступлений армии». Это было спорным, так как в Мали армия выглядела лояльно и большинстве своём была таковой, за исключением узкой группы заговорщиков [55]. З.Ш.Гафуров приводил сделанное на личном опыте заключение Кваме Нкрумы: «После революции жизненно важно, чтобы руководство вооруженными силами, полицией, гражданской службой находилось в руках людей, преданных идеологии революции, а не тех, кто остался лояльным к старому строю» [56]. Сам же автор приходил к выводу что «события в Гане, Мали и в какой то мере в Сомали показывают, как опасно не добиваться демократизации армии и сколь важно осуществить её как можно раньше» [57].

       В 1987 году экономист Галина Олеговна Витухина в книге «Мали», пожалуй, в последний раз в советской истории и историографии коснулась темы переворота 19 ноября. Она писала: «Неоколонизаторы возлагали большие надежды на то, что военный переворот послужит переломным моментом в развитии Мали и будет полностью изменён её политический курс. Но прошло уже почти 20 лет, и жизнь показала, что прогрессивные социально-экономические преобразования, произведённые в первый период развития, пустили глубокие корни» [58].

     Пройдёт ещё четыре года и жизнь подведёт итог развития политических режимов не только в Мали, но и в СССР.

   1. Робер Бюрон (1910 – 1973) – французский политик, христианский демократ.
   2. Карло Шмид (1896 – 1979) – немецкий учёный-юрист, социал-демократ.
   3. Гарри Бенда (1919 – 1971) – американский учёный чешского происхождения, специалист по Юго-Восточной Азии.
  4. В этом сборнике, как и в брошюре «Африка сегодня» (1969) также можно встретить редакторские промахи относительно датировки событий: переворот в Гане отнесён не к февралю 1966, а к январю 1967 года [45], а попытка переворота в Судане к июню, а не к июлю 1971 года [46].
   5. В Республике Мали с 22 сентября 1960 года до самороспуска 17 января 1968 года парламент назывался Национальной ассамблеей или Национальным собранием (Assemblée Nationale du Mali; глава III ст. 16 Конституции 1960 года). Законодательное собрание (Assemblée Législative) существовало до 22 сентября 1960 года в Суданской республике (1959 – 1960).
  6. Г.И.Мирский также отмечал: «если бы не инициатива нескольких наиболее антиправительственно настроенных офицеров, Нкрума находился бы у власти возможно, до смерти» [49].
  7. Национальное собрание было распущено 17 января 1968 года.

 

    Глава третья. Россия

   В 1994 году в серии «История стран Африки» вышла книга Сергея Савельевича Новикова и Дмитрия Павловича Урсу (1936 – 2017) «История Мали в новое и новейшее время», первая обобщающая работа по истории этой страны. В издании был рассмотрен и период правления Модибо Кейты.

     Книга, судя по всему, готовилась давно, и некоторые подходы к исследованию событий в Мали уходили корнями ещё во времена позднего СССР, в период перестройки. Ключевыми понятиями пока оставались массы и аппарат, привилегии и демократизация, что можно было понять как запоздалую экстраполяцию позднесоветской ситуации на малийскую. И общего действительно было много. В рамках перестроечных представлений аппарат играл роль правящего класса, а задача перестройки, как описывал её А.Е.Бовин, заключалась в том, чтобы «отобрать власть у партийного и государственного аппарата и вернуть её народу» [1]. Оставаясь в этих рамках, авторы описывали борьбу между расколовшимся руководством страны и партийно-административной бюрократией, которая ожесточённо сопротивлялась. Бюрократический аппарат изолировал Кейту от «масс трудящихся» и «поддерживал только те меры по обновлению, которые позволяли ему оставаться на плаву» [2].

   Антитеза «тоталитаризм – демократия» пока не применялась, но авторы критиковали однопартийность, которая «не способна самосовершенствоваться в той мере, в какой это необходимо для развития страны».

   В числе причин падения Первой республики справедливо назывались:

   * «Крупные ошибки руководства, не выполненные им обещания, а самое главное – резкое падение уровня жизни во второй половине 1960-х годов [которые] вызвали разочарование у большей части населения Мали» [3].

   * «Главная... экономическая неудача состояла в том, что глава государства не интегрировал страну в мировую систему хозяйства, а наоборот отгородился от неё» [4].

  * «Трудности пускового периода государственных предприятий (1965 – 1968), застой и даже регресс в сельском хозяйстве, нехватка и некомпетентность национальных кадров, бюрократизация административного аппарата, слабость, а то и отсутствие учёта и контроля» [5].

  * Провалы правящей партии: «По мере нарастания объективных и субъективных трудностей изоляция руководства Суданского союза усиливалась, а социальная база партии сужалась».

  * «Неумение (или неспособность) осуществить демократизацию армии. Влияние прогрессивных сил на армию всё ещё было слабым» [6].

    При изложении событий Активной революции авторы повторили трудно объяснимую дату В.Г.Солодовникова (2 сентября 1967 года) как дату заявления Модибо Кейты о роспуске политбюро Суданского союза. Этим действием, по мнению авторов, президент «Расширил руководящее ядро за счёт усиления роли армии и общественных организаций. Одновременно он укрепил свою личную власть. Однако меры президента означали лишь выигрыш времени» [7].

   «Вместо того, чтобы стимулировать решительные перемены, НКЗР своими действиями сковывал деятельность партии Суданский союз, ограничивал функционирование государственно-административного аппарата. Более того, НКЗР не пользовался в обществе и партии авторитетом, поскольку был неконституционным, надпартийным органом, принимавшим решения, обычно входившие в компетенцию партийной конференции или съезда» [8]. «Обещание М.Кейты подготовить условия для обновления партийных инстанций, сделанное им при передаче власти НКЗР, оставалось не выполненным. Становилось ясным, что М.Кейта исчерпал свои возможности для организационных изменений в работе верхушки аппарата, в повышении его эффективности. Что касается самого аппарата, то он саботировал те реформы, которые ставили под угрозу если не его существование, то хотя бы его привилегии» [9].

   Всё завершилось вмешательством армии.

   «19 ноября М.Кейта прибыл в Куликоро, где его встречали пионеры с цветами. Для возвращения в Бамако он пересел на автомобиль, так как на участке от Куликоро до Бамако Нигер не судоходен. По дороге президентский кортеж был остановлен отрядом военнослужащих. М.Кейта и сопровождающие его лица были арестованы.

   Власть в Бамако к тому времени уже захватили офицеры. Сопротивления им фактически оказано не было. Недовольство военным переворотом выразили лишь отдельные группы студентов и учащихся. Штаб-квартира «бригад бдительности» и народной милиции была окружена военнослужащими. Осаждённые были разоружены. На призыв молодёжных активистов провести митинг в поддержку президента никто не откликнулся. В руководстве армии мало кто сохранил верность М.Кейте. Среди них был начальник Генерального штаба Секу Траоре, который отверг предложение заговорщиков о сотрудничестве.

  Так завершился важный период в истории страны» [10].

   В 1998 году исполнилось сделанное в 1970 году пожелание Г.С.Кондратьева, что «особая и весьма обширная тема» падения Первой республики, «несомненно, заслуживает самостоятельного исследования». В этот год в России в сборнике «Африка глазами современников и историков» была напечатана работа С.С.Новикова «Малийский социализм – вожди и массы: проекты и результаты» – отдельная научная работа, посвящённая правлению и причинам падения Модибо Кейты [11]. Она представляла собой своего род анамнез Первой республики и малийского социализма, а переворот 19 ноября как бы завершал эту историю болезни.

     В предисловии к сборнику А.Б.Летнев и А.В.Субботин писали, касаясь Мали: «не только структуры колониального общества, но и слагаемые социалистически ориентированного – вербально или реально – государственного сектора независимого государства, способы порождать злейшую, паразитическую разновидность бюрократии» [12].

   Подходы к материалу в этой публикации избавились от перестроечных антитез издания 1994 года. С.С.Новиков писал:

     «Страна, общество которой искусственно делится на руководящую элиту и руководимые ею массы, несмотря на её героические усилия и рывки, либо топчется на месте, либо возвращается назад, либо спускается ниже уровня, с которого начинала движение» [13].

     «Формировавшийся класс вождей, эта численно увеличивающаяся бюрократическая прослойка, быстро понял, какие выгоды несёт ему создание государственного сектора: в его распоряжение попадали средства производства» [14].

     «Авторитарность режима М.Кейты, проявлявшаяся в неприкрытом произволе властей и нарушении ими прав личности, прогрессирующее снижение жизненного уровня порождали у масс либо протест, либо политическую апатию. Что касается вождей, то они всё больше демонстрировали свою неспособность критически переосмыслить собственную политику, выйти за пределы административных методов её проведения» [15].

     Новиков привёл и заключение малийского учёного Тьемоко Дао: «Усталость масс вела ко всё возрастающей изоляции Национального комитета защиты революции, который поддерживали только молодёжные организации и профсоюзы, называвшие его «мечом революции» [16].

       Описание самого переворота было кратким изложением описания 1994 года:

     «В ноябре того же года М.Кейта отправился в поездку по стране. 19 ноября он прибыл в Куликоро. В тот же день, возвращаясь в Бамако, президентский кортеж был остановлен на дороге отрядом военнослужащих. М.Кейта и сопровождавшие его лица были арестованы. К этому времени власть в столице уже захватила армия. Сопротивление ей не было оказано» [17].

     В 2008 году вышла книга доктора исторических наук Сергея Васильевича Мазова (Центр африканских исследований Института всеобщей истории РАН) «Политика СССР в Западной Африке 1956 – 1964. Неизвестные страницы истории холодной войны». Активная революция в Мали и переворот 19 ноября были за хронологическими рамками исследования, тем не менее, проблемы кризиса и падения режимов социалистической ориентации этого региона были рассмотрены. С.В.Мазов рассматривал их как логический итог политики этих режимов, и в свете неудачного копирования советского опыта:

   «Падение режимов в Гане и Мали было лишь делом времени. К.Нкрума и М.Кейта скопировали худшие черты советской системы. Превращение их партий в «руководящую и направляющую силу» на деле вылилось в создание авторитарных режимов, где полностью отсутствовала обратная связь между правящей верхушкой и массами. Становление командно-административной системы сопровождалось бурным ростом бюрократической прослойки». «Бюрократия, в большинстве аполитичная или прозападно настроенная, стала наиболее влиятельным сословием с выраженными корпоративными интересами, которые были далеки от официально декларируемых целей. Чиновничество было нацелено на реализацию мобилизационной модели развития, а на личное обогащение, конвертацию власти в собственность.

     Всё это дало предсказуемые и универсальные для стран с подобными режимами результаты: убыточность государственных предприятий, провал насаждаемой сверху кооперации крестьянства, огромные затраты на сооружение престижных дорогостоящих объектов, развал торговли, дефицит товаров, повышение цен и налогов, рост инфляции, обесценивание национальной валюты.

    В сознании многих малийцев и ганцев социализм стал ассоциироваться с лишениями, невыполненными обещаниями власти, произволом, отсутствием гражданских свобод. Нарастал разрыв между верхушкой правящих партий и их рядовыми членами, энтузиазм народа сменился апатией, пассивным или активным сопротивлением» [18].

   Крах социалистических режимов изменил и внешнеполитическую линию СССР в отношении Западной Африки:

   «После падения режимов К.Нкрумы (1966 г.) и М.Кейты (1968 г.) у СССР там не осталось стран-фаворитов, отношения с которым строились в расчёте на то, что они станут «витриной» советской политики в Африке и «маяками», которые укажут остальному континенту проложенный в Кремле социалистический курс. Новое руководство строило отношения с западноафриканскими странами исходя в первую очередь из их геополитической ценности» [19].

     В 2010 году тема переворота была затронута в кандидатской диссертации юриста Туре Шейка Амалы «Конституционный и правовой статус Президента Республики Мали». Автор ограничился констатацией прямой связи переворота с экономическими проблемами Мали:

     «Наступление для страны неблагоприятной экономической ситуации обусловило политический кризис, который вылился в военный переворот. Власть перешла к Военному комитету национального освобождения (ВКНО), узурпировавшему власть и установившему диктаторский режим, возглавляемый президентом, опиравшимся на военную верхушку» [20].

     Затем интерес к теме стал быстро падать. В том же 2010 году в энциклопедическом справочнике «Африка» в биографическом очерке Мусса Траоре был назван начальником военного училища [21].

     В 2012 году в книге «История Африки в биографиях» профессор Иван Владимирович Кривушин (Высшая школа экономики) в биографии Модибо Кейты увязал его падение не только с экономическим кризисом, но и с политическими промахами:

     «В ситуации тяжелейшего экономического кризиса и всеобщего недовольства населения авантюристическими политическими и экономическими экспериментами Кейты группа офицеров осуществила 19 ноября 1968 г. государственный переворот, арестовав высших функционеров режима» [22].

     Для широкого читателя, вне рамок научной литературы, автором 30 января 2013 года в Википедии была опубликована статья «Государственный переворот в Мали (1968)» с первым в России изложением подробностей переворота 19 ноября (часть информации из неё уже устарела). Затем в течение 2013 года там же была опубликована серия смежных статей, в которых был впервые представлен список членов ВКНО (4 февраля 2013 года) и даны первые на русском языке биографии Амаду Баба Диарры (22 мая 2013 года), Тьекоро Багайоко (18 июля 2013 года) и Самба Гаине Сангаре (22 июля 2013 года). Ранее, 20 сентября 2010 года автором была также опубликована биография Йоро Диаките.

   В 2019 году вышла книга Ильи Викторовича Полонского «Красные вожди «Черного континента». Как жили, воевали и правили просоветские лидера Тропической Африки», одна из глав которой также посвящена падению Модибо Кейты [23].

 

 

 

 ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение 1.

Речь президента Мали Модибо Кейты 22 августа1967 года

       «Малийки и малийцы!

      Вот уже месяц, как вступила в новую фазу революционная борьба нашего народа движимая импульсом его преданной молодёжи, трудящихся, армии, женщин и ветеранов, чьи действия всегда были решающими в сражениях, которые мы вели за национальную независимость нашей страны и за её экономическое строительство. Если и были скептики, которые сомневались в решимости и готовности малийского народа любой ценой защитить его заслуженно завоёванную свободу и социалистические достижения экономического строительства, то события, которые развернулись в последние дни по всей Мали, должны были избавить их от иллюзий, если у них есть глаза, чтобы видеть, и уши, чтобы слышать.

     Эта революционная волна, рождённая желанием всех здоровых слоёв нашей страны увидеть в ближайшее время устранение отрицательных сторон нашей политической жизни, не должна останавливаться. Не должен принести разочарование энтузиазм, порождённый надеждой увидеть, как разрешаются в пользу революции, то есть постоянных интересов нашего народа, очевидные и постоянно углубляющиеся противоречия между населением и верхушкой.

   Главное условие эффективности революционного руководства – его однородность. Так, Национальный комитет защиты революции собрался 16 августа 1967 и после углублённого анализа ситуации констатировал новое положение, сложившееся в нашей стране после июня 1967 года. Национальный комитет защиты революции при нынешнем международном положении, главной чертой которого являются всё более и более жестокие попытки империализма поставить под сомнение достоинство и независимость народов Африки и Азии, также сознаёт, что главное условие эффективности революционного руководства – его однородность, то есть его идеологическое единство. Он отдаёт себе отчёт каково в настоящее время положение внутри Национального политического бюро Суданского союза – РДА, которое уже долгие годы, не переставая демонстрировать руководящую роль, лишено внутренней сплочённости, в котором постоянно отсутствует бескомпромиссность в отношении революционных партийных принципов, а это ложится в основу серьезных недостатков партийной организации, особенно в городе Бамако. После развернувшегося в массах широкого обсуждения, вызванного великим движением 18 июля, он убедился, что Национальное политическое бюро не пользуется более доверием демократических организаций, которые все пришли к убеждению, что это руководство не способно больше вести их к политическим и экономическим целям, намеченным партией в сентябре 1960 года. Национальный комитет защиты революции принял во внимание особо опасное положение, сложившееся в настоящее время на международной арене, а также силу полномочий, которые он получил от Национальной конференции кадров 1 марта 1966 года, которая, проанализировав внутреннее и международное положение, и, следуя революционной истине, что в особые исторические периоды по необходимости нужны особые боевые методы, снабдила его всеми полномочиями, поставив над всеми органами партии и государства. Национальный комитет защиты революции, начиная с сегодняшнего дня, решил взять на себя все полномочия и прерогативы, ранее сохранившиеся за Национальным политическим бюро, с единственной целью оздоровить политическое и экономическое положение Мали и подготовить в кратчайший срок возможные условия возобновления деятельности политического руководства Суданского Союза – РДА.

     Состав Национального комитета защиты революции.

   Для исполнения долга национального спасения в Национальный Комитет защиты революции под моим председательством, состоящий из товарищей:
– Махамана Алассана Айдары;
– Габу Диавары;
– Мамаду Мадейры Кейты;
– Мамаду Диаките;
– Полковника Секу Траоре;
– Мамаду Фамади Сиссоко,
решено назначить следующих товарищей:
– Якубу Майгу;
– Сейду Бадьяна Куяте;
– Усмана Ба;
– Наму Кейту, Национальный союз трудящихся Мали;
– Давида Кулибали, Молодежь [Суданского союза].
    

   Местные комитеты защиты революции, усиленные по образу Национального комитета защиты революции, также заменят местные политические бюро и возьмут на себя политическое руководство секций.
   Что касается бюро подсекций и деревенских комитетов, то они сохранят свой нынешний состав.

     Полномочия Национального комитета защиты революции.

   Я напоминаю, что полномочия, данные Национальному комитету защиты революции и утверждённые Национальным политическим бюро на его заседании 2 марта 1966 года, заключались в следующем:

     «A. – Принять все необходимые меры для:
Усиления мобилизации масс; Укрепить способность народа к сопротивлению; Ликвидировать все тенденции, не соответствующие требованиям социалистической революции; Уменьшить наши слабости; Усилить структуры партии и демократических организаций для укрепления республиканских учреждений и достижений Революции.

      B. – Принять все необходимые меры для обеспечения широкого систематического политического и идеологического воспитания масс. В этом отношении ему даётся власть над всеми государственными и партийными органами, находящимися в его распоряжении».

     Дать малийскому народу необходимое ему политическое руководство.    

     Принимая эти решения, Национальный комитет защиты революции руководствовался только одной заботой: дать малийскому народу политическое руководство, в котором он нуждается в этот особенно трудный период жизни Нации, и пользуясь случаем еще раз приветствует гражданское мужество и дух жертвенности, которые наш народ доказал постоянно демонстрирует перед лицом огромных трудностей, которые стоят на нашей дороге с тех пор, как нам пришлось взять нашу независимость в тех трудных условиях, которые мы знаем. Я сознаю тот процесс духовного оздоровления и восстановления, в который Национальный комитет защиты революции только что вовлек Партию

   Социализм – это порядок и дисциплина.

 Кроме того, я требую от всех кадров, от всех активистов, которые остались честными и бескорыстными, помогать нам в решении этой долгосрочной задачи. В любом случае, что бы ни случилось, мы решили поставить имеющиеся у нас ресурсы на службу справедливости, равенству и человеческому достоинству, чтобы все наши оставшиеся силы служили малийскому народу, неизбежно прокладывая путь его революции, которая не должна более увязать в болотах нерешительности, пораженчества, пустословия и малодушия.

   Мы не будем колебаться, мы не отступим и мы гарантируем вам, что полны решимости принять все необходимые меры, чтобы революционная власть окончательно восторжествовала над ретроградными и нездоровыми силами, которые пытаются сопротивляться колесу истории.

   Демагоги, каких в избытке, и анархисты также могут быть уверенными, что мы встанем на их пути и докажем им, что социализм, это – также порядок и дисциплина. То, что поставлено на карту, слишком важно, оно выходит за рамки нашей жизни и наших личных забот; речь идет, собственно, о будущем Мали, судьба которого, в конечном счете, не нераздельна с судьбой Африки; речь идет о нашей национальной независимости, которую надо защитить всеми средствами, речь идет, наконец, о том, чтобы заложить основы справедливого общества равноправия, в котором всем, независимо от расы и религии, будут даны все возможности. Речь идет и о том, чтобы защитить, обеспечить преемственность нашего национального единства, столь необходимого для триумфа в тех трудных боях за экономическое и социальное развитие нашей страны, которые нам ещё предстоит вести. Я убеждён, что малийской народ не лишит нас поддержки на новом и трудном пути быстрого и спасительного морального оздоровления, на который наша Партия сейчас решительно направлена Национальным комитетом защиты революции.

     Сегодня, как никогда прежде, я призываю молодёжь, трудящихся, наши силы безопасности, наших женщин, наших ветеранов, к большей бдительности, к большей революционной твёрдости, к большей логике и настойчивости в их действиях. К мобилизации и постоянной бдительности для того, чтобы выявлять, где залёг замаскированный противник Партии. Сегодня партийные активисты, которые выбрали путь независимости и национального достоинства, те, кто высказались за строительство социалистической экономики, должны окончательно оставить позицию равнодушных зрителей, взирающих на вероломные и клеветнические атаки замаскированных противников нашим режимом. Пора пресечь клевету, враждебные инсинуации и враньё мобилизованностью и бдительностью, с тем, чтобы везде выявлять затаившегося противника Партии. Повсюду мы должны быть непримиримыми защитниками нашего политического выбора и нашего режима, чьи великие достижения мы должны пропагандировать, делать видимыми и осязаемыми для всех тех, кого не ослепляют ненависть и неискренность. В новой ситуации каждый активист должен быть бдительным, чтобы выявлять, очень быстро изолировать и разоблачать тех, кто осмеливается поднять руку на единство нашей Партии, и позволить, таким образом, революционной власти народа их нейтрализовать. Мы должны очень быстро обуздать мошенничество, растраты, незаконное присвоение государственных средств, и для этого каждый из нас должен развивать своё гражданское чувство и без колебаний помогать службам безопасности, сообщая или сигнализируя обо всём, что бесчестно, и обо всём том, что противится нашим социалистическим законам.

    Укрепление партийной демократии.

    Но, чтобы добиться столь необходимой мобилизации активистов, также необходимо срочно усилить демократию во всех партийных органах. Укрепление демократии в Партии конкретно означает, что активистам нужно говорить, развязать языки. Именно это, кто не знает, является непременным условием единой партии, и я гарантирую вам, что Национальный комитет защиты революции будет особенно заботиться о применении этого защитного принципа. Говорить, говорить то, что кто-то думает, даже если это не всегда соответствует мнению политических руководителей, – это, по существу, и есть активное отношение. Поэтому я всегда настаивал на том, чтобы все политические лидеры признали свободное и конструктивное обсуждение и остерегались лёгкого и опасного соблазна рассматривать в качестве антипартийных элементов тех активистов, у которых есть мужество выражать своё мнение на очередных партийных собраниях.

     Во всяком случае, всем должно быть ясно, что после этого важного решения, только что принятого Национальным комитетом защиты революции, необходим новый стиль работы всей Партии. Борьба в которую мы вовлечены и к которой призываем всех честных и бескорыстных партийных активистов, состоит в том, чтобы сделать Суданский союз – РДА эффективным боевым оружием малийского народа, который, возвратив свою национальную независимость, полон решимости выиграть также сражения за своё экономическое развитие и свою экономическую независимость.

   Малийки и малийцы!

   Вот первый набор решений, которые Национальный комитет защиты революции, осознающий миссию национального спасения, которую Конференция кадров поручила ему 1 марта 1966 года, только что принял на себя и задачу окончательно поставить Партию в путь обновления, чего с нетерпением ждут все слои нашего общества.

     Национальный комитет защиты революции убеждён, что при выполнении этой задачи национального обновления, молодёжь, женщины, трудящиеся, наши силы безопасности и ветераны, безоговорочно поддержав его, удвоят свои усилия.

     Мы останемся верными нашей политике дружбы со странами, африканскими странами и верны соглашениям с развитыми странами.
   И в заключение я заявляю, что то, что разворачивается в нашей стране, никак не повлияет на нашу внешнюю политику положительного нейтралитета. Как в африканском, так и международном плане, я гарантирую всем, что мы останемся верными нашей политике дружбы со всеми африканскими странами, верны соглашениям, которые мы заключили со всеми развитыми странами, любезно предоставившими финансовую и техническую помощь. В том же духе я хочу подчеркнуть, что сегодня как никогда Партия и Правительство полны решимости исполнять валютные соглашения, которые мы заключили с Францией.

     Малийки и малийцы!

   Как видите, Национальный комитет защиты революции взял на себя ответственность: процесс идёт полным ходом. Остальное, как я всегда заявлял, зависит от всех партийных активистов. Вчера, как и сегодня, условия нашего успеха зависят от нашей связи с широкими массами нашей страны. Цель состоит в том, чтобы мобилизовать массы, оставаться всегда с ними связанными. Внушать, что именно они во всём заинтересованы и обязаны взять в свои в руки свою собственную судьбу, решать проблемы Партии и свои проблемы.

     Вот цель, которую Национальный комитет защиты революции ставит перед всеми активистами в надежде, что они приложат все усилия для её достижения. От его имени я заверяю вас, что мы не пойдём на компромисс, мы не отступим. Оздоровление будет проводиться до того дня, когда будут созданы условия, позволяющие Партии чётко определить, в каком направлении она должна вести наш народ к высшей и благородной цели, которую он поставил перед собой: строительство социалистического общества в условиях свободы и национального суверенитета».

                                                                         (L'Essor N ° 5195, 23.08.1967) [1].

 

Приложение 2.

Discours du 22 août 1967 du Président Modibo Keïta annonçant la dissolution du Bureau politique national

« Maliennes et Maliens,

Depuis un mois, la lutte révolutionnaire de notre peuple est entrée dans une phase nouvelle, sous l’impulsion de sa Jeunesse toujours égale à elle-même, de ses travailleurs, de son Armée, de ses femmes et de ses anciens combattants, dont l’action a toujours été prépondérante dans les batailles que nous avons eu à livrer pour l’indépendance nationale et l’édification économique de notre pays. S’il y avait des sceptiques pour douter de la détermination et de la volonté du peuple malien de défendre, quel qu’en soit le prix, sa liberté chèrement conquise et les acquis socialistes de sa construction économique, les événements qui se sont déroulés sur l’ensemble du Mali, ces derniers jours, ont dû les faire revenir de leurs illusions, s’ils ont des yeux pour voir et des oreilles pour entendre.

Cette vague révolutionnaire, née de la volonté de l’ensemble des couches saines de notre pays de voir liquider rapidement les aspects négatifs de notre action politique, ne doit pas s’arrêter. L’enthousiasme né de l’espoir de voir résoudre au bénéfice de la révolution, c’est-à-dire des intérêts permanents de notre peuple, les contradictions évidentes qui ne font que s’approfondir entre la base et le sommet, ne doit pas être déçu.

La principale condition de l’efficience d’une direction révolutionnaire est son homogénéité. Aussi, le Comité national de défense de la révolution s’est réuni le 16 août 1967 et après une analyse approfondie de la conjoncture a pris acte de la situation nouvelle apparue dans notre pays depuis juin 1967. Aussi, le Comité national de défense de la révolution, conscient que dans la situation internationale actuelle dont la principale caractéristique est la tentative de plus en plus violente de l’impérialisme de mettre en cause la dignité et l’indépendance des peuples d’Afrique et d’Asie, la principale condition de l’efficience d’une direction révolutionnaire est son homogénéité, c’est-à-dire son unité idéologique. Conscient que telle n’est pas actuellement la situation au sein du Bureau politique national de l’US R.D.A. qui, depuis des années, n’a cessé de donner le spectacle d’une direction manquant de cohésion interne d’où une constante absence d’intransigeance sur les principes révolutionnaires du Parti, toutes choses qui sont à la base des graves insuffisances que présente l’organisation du Parti surtout dans la ville de Bamako. Persuadé qu’il ressort du large débat ouvert dans les masses à la suite du grand mouvement du 18 juillet, que le Bureau politique national ne jouit plus de la confiance des organisations démocratiques qui, toutes, sont arrivées à la conviction que cette direction n’est plus capable de les guider vers les objectifs politiques et économiques que le Parti s’est assignés en septembre 1960. Le Comité national de défense de la révolution, eu égard à la situation particulièrement dangereuse qui prévaut actuellement dans l’arène internationale et en vertu des pouvoirs qu’il a reçus de la Conférence nationale des cadres du 1 er mars 1966 qui, après une analyse concrète de la situation nationale et internationale et, en participant de cette vérité révolutionnaire qu’à des périodes historiques particulières, il faut nécessairement des méthodes de combat particulières, l’a doté de pleins pouvoirs sur tous les organes du Parti et de l’État. Le Comité national de défense de la révolution a décidé d’assumer à partir d’aujourd’hui tous les pouvoirs et prérogatives précédemment détenus par le Bureau politique national, avec pour unique objectif d’assainir la situation politique et économique du Mali et de préparer, dans les meilleurs délais possibles, les conditions d’un renouvellement de la Direction politique de l’Union soudanaise R.D.A.

Composition du Comité national de défense de la révolution
Pour l’accomplissement decede voir des a lut national, le Comité national de défense de la révolution qui, sous ma présidence est composé des camarades:

– Mahamane Alassane Haïdara;

– Gabou Diawara;

– Mamadou Madeira Keïta;

– Mamadou Diakité ;

– Colonel Sékou Traoré;

– Mamadou Famady Sissoko,

adécidé des’adjoindre les camarades sui vants:
– Yacouba Maïga;

– Seydou Badian Kouyaté;

– Ousmane Bâ ;

– Nama Keïta, Union nationale des travailleurs du Mali;

– David Coulibaly, Jeunesse.

Les comités locaux de défense de la révolution, renforcés à l’image du Comité national de défense de la révolution, se substitueront également aux bureaux politiques locaux et assumeront la direction politique des sections.

Quant aux bureaux des sous-sections et des comités de village, ils garderont leur composition actuelle.

Pouvoirs du Comité national de défense de la révolution.

Je rappelle que les pouvoirs conférés au Comité national de défense de la révolution et entérinés par le Bureau politique national dans sa séance du 2 mars 1966 étaient les suivants:

     «A. – Arrêter toutes les mesures utiles pour : Renforcer la mobilisation des masses; Consolider la capacité de résistance du peuple;
Liquider toutes les tendances non conformes aux impératifs de la révolution
socialiste; Réduire nos faiblesses; Renforcer les structures du Parti et des organisations démocratiques pour la consolidation des institutions républicaines et des acquis de la Révolution.

  1. B. – Prendre toutes les dispositions nécessaires pour assurer une large éducation politique et idéologique systématique des masses. À cet égard, il a autorité sur tous les organes de l’État et du Parti qui sont à sa disposition.

Donner au peuple malien la direction politique qu’il lui faut.

En prenant ces décisions, le Comité national de défense de la révolution n’a été dominé que par une seule préoccupation: donner au peuple malien la direction politique qu’il lui faut dans cette période particulièrement difficile de la vie nationale, et c’est l’occasion de saluer une fois de plus le courage civique et l’esprit de sacrifice dont notre peuple a constamment fait preuve devant les énormes difficultés qui ont jalonné notre chemin depuis que nous avons eu à prendre notre indépendance dans les conditions difficiles que nous savons. J’ai conscience du processus d’assainissement moral et de renouvellement dans lequel le Comité national de défense de la révolution vient d’engager le Parti.


   Le socialisme, c’est aussi l’ordre et la discipline.

   Aussi, je demande à tous les cadres, à tous les militants qui sont demeurés honnêtes et désintéressés, de nous aider dans cette tâche qui sera de longue haleine. En tout cas, quoiqu’il arrive, nous avons pris la résolution de mettre ce que nous avons comme ressources au service de la justice, de l’égalité et de la dignité humaine, de mettre tout ce qui nous reste de forces au service du peuple malien pour frayer définitivement la voie à sa révolution qui ne doit plus s’enliser dans les marais de l’irrésolution, du défaitisme et de la pusillanimité. Nous n’hésiterons pas, nous ne reculerons pas et nous vous donnons l’assurance que nous sommes déterminés à prendre toutes les mesures qui s’imposent pour que le pouvoir révolutionnaire triomphe définitivement des forces rétrogrades et malsaines qui tentent de s’opposer à la roue de l’histoire.

     Les démagogues en mal de place, les anarchistes peuvent également être assurés qu’ils nous trouveront sur leur chemin pour leur faire comprendre que le socialisme, c’est aussi l’ordre et la discipline. Ce qui est en cause est trop important, il dépasse nos vies et nos préoccupations personnelles; il s’agit, en effet, de l’avenir du Mali dont le sort, au demeurant, ne saurait être dissocié de celui de l’Afrique; il s’agit de notre indépendance nationale qu’il faut sauvegarder par tous les moyens, il s’agit enfin de jeter les bases d’une société juste, égalitaire où les mêmes chances seront données à tous sans distinction de race, de religion. Il s’agit aussi de sauvegarder, d’assurer la continuité de notre unité nationale si essentielle pour le triomphe des combats difficiles qu’il nous reste à mener pour la promotion économique et sociale de notre pays. Je suis persuadé que dans la voie nouvelle et difficile dans laquelle le Parti vient d’être résolument engagé par le Comité national de défense de la révolution pour un rapide et salutaire assainissement moral, le soutien du peuple malien ne nous fera pas défaut.

   Aujourd’hui plus que jamais, je convie les jeunes, les travailleurs, nos forces de sécurité, nos femmes, nos anciens combattants, à plus de vigilance, à plus de fermeté révolutionnaire, à plus de logique et de persévérance dans leurs actions. Pour une mobilisation et une vigilance constante afin de déceler partout où gît l’adversaire camouflé du Parti. Aujourd’hui plus que jamais, il faut que les militants du Parti, ceux qui ont choisi une voie d’indépendance et de dignité nationale, ceux qui ont opté pour l’édification d’une économie socialiste, rompent définitivement d’avec l’attitude de spectateurs indifférents devant les attaques perfides et mensongères des adversaires camouflés de notre régime. Il est temps de mettre fin aux calomnies, aux insinuations malveillantes, aux bobards par une mobilisation, une vigilance constantes afin de déceler partout où il gît l’adversaire camouflé du Parti. Partout, nous devons être les défenseurs intransigeants de notre option politique et de notre régime dont nous devons proclamer les grandes réalisations qui sont là visibles, palpables par tous ceux que la haine et la mauvaise foi n’aveuglent pas. Dans la nouvelle conjoncture, chaque militant doit être vigilant afin de détecter, d’isoler très rapidement et de dénoncer ceux qui oseraient lever la main contre l’unité de notre Parti et de permettre ainsi au pouvoir révolutionnaire du peuple de les neutraliser. Nous devons très rapidement juguler la fraude, les malversations, les détournements de deniers publics et pour cela, il faut que chacun de nous développe son sens civique et n’hésite pas à aider les services de sécurité, en annonçant ou en signalant tout ce qui est malhonnête et tout ce qui va à l’encontre de nos lois socialistes.

Renforcer la démocratie dans le Parti.

Mais, pour obtenir cette mobilisation si nécessaire des militants, il est urgent de renforcer la démocratie dans toutes les instances du Parti. Renforcer la démocratie dans le Parti, cela signifie concrètement qu’il faut que les militants parlent, que les langues se délient. C’est là, qui ne sait, la condition sine qua non du Parti unique et je vous donne l’assurance que le Comité national de défense de la révolution veillera particulièrement à l’application de ce principe tutélaire. Parler, dire ce que l’on pense même lorsque cela ne correspond pas toujours à l’opinion des dirigeants politiques, est une attitude essentiellement militante, c’est pourquoi j’ai toujours insisté auprès de tous les responsables politiques afin qu’ils admettent la libre et constructive discussion et de se garder de la tentation facile et dangereuse de considérer comme antiparti les militants qui ont le courage d’exprimer leur opinion au cours des réunions régulières du Parti.

De toutes les façons, il doit être clair pour tous qu’après la décision capitale que le Comité national de défense de la révolution vient de prendre, il est essentiel qu’un nouveau style de travail soit imprimé à l’ensemble du Parti. Le combat dans lequel nous nous sommes engagés et auquel nous convions l’ensemble des militants honnêtes et désintéressés du Parti, c’est de faire en sorte que l’Union soudanaise R.D.A. reste l’arme de combat toujours efficace du peuple malien qui, après avoir recouvré son indépendance nationale, est décidé à remporter également les batailles de sa promotion et de son indépendance économiques.

Maliennes et Maliens!

Voilà le premier train de décisions que le Comité national de défense de la révolution, conscient de la mission de salut national que la Conférence des cadres du 1 er mars 1966 lui a confiée, vient de prendre pour engager de façon définitive le Parti dans la voie du renouveau ardemment souhaitée par l’ensemble des couches de notre pays.

Le Comité national de défense de la révolution est convaincu que dans l’accomplissement de cette tâche de rénovation nationale, les jeunes, les femmes, les travailleurs, nos forces de sécurité, les anciens combattants, redoubleront d’efforts pour lui apporter leur soutien inconditionnel. Nous demeurerons fidèles à notre politique d’amitié avec les pays africains et fidèles aux accords passés avec les pays développés.

Et pour terminer, je déclare que ce qui est en train de se dérouler dans notre pays n’aura aucune incidence sur notre politique étrangère de neutralisme positif. Tant sur le plan africain qu’international, je donne l’assurance à tous que nous demeurerons fidèles à notre politique d’amitié avec tous les pays africains, fidèles aux accords que nous avons passés avec tous les pays développés qui ont bien voulu nous apporter leur concours financier et technique. Dans le même ordre d’idées, je tiens à souligner qu’aujourd’hui plus que jamais, le Parti et le Gouvernement sont décidés à appliquer les accords monétaires que nous avons passés avec la France.

Maliennes et Maliens!

Comme vous le voyez, le Comité national de défense de la révolution a pris ses responsabilités: le processus est engagé. Le reste, comme je l’ai toujours proclamé, dépend de l’ensemble des militants du Parti. Hier comme aujourd’hui, les conditions de notre succès dépendent de notre liaison avec les larges masses de n